Видео рассматривает современную классовую борьбу как столкновение старого капиталистического уклада с формирующимся классом работников всеобщего труда — когнитариатом. Автор связывает его возникновение с развитием информационного производства, open source, вычислительных мощностей и ИИ, показывая, как новые формы труда выходят за пределы товарности и частной собственности. Отдельное внимание уделяется историческим корням когнитариата в советской и русской интеллектуальной традиции, а также политическим и организационным задачам, стоящим перед ним сегодня.
Добрый день! Я расскажу о зарождении классовой борьбы в ее современной форме. Для начала определим субъекта этой борьбы, поговорим о классах как о группах людей, отличающихся своим местом в общественном производстве.
Какое место в системе общественного производства занимает пролетариат?
Исследуя товарное производство, Маркс вывел концепцию совместного труда. Когда объединенный труд множества людей достигает больших масштабов, его регулирование опосредуется рынком через обмен продуктами труда. Каждый работник продает рабочую силу за деньги, покупая на эти деньги продукты труда других людей.
В этом процессе разный труд приравнивается и приобретает абстрактную форму, порождая отношения стоимости — когда ценность продуктов труда в глазах общества определяется величиной затрат общественно необходимого труда на их производство.
Владельцы средств производства приобретают рабочую силу, продаваемую работниками, по стоимости ее производства. Разница между созданной работниками стоимостью и их затратами на воспроизводство рабочей силы составляет прибавочную стоимость, которая принимает форму прибыли и обеспечивает возрастание капитала.
Таким образом, пролетариат — это класс, производящий прибавочную стоимость.
Однако Маркс подчеркивает, что труд может носить не только совместный характер, объединяя исполнителей, но и всеобщий. Этот труд Маркс сознательно исключил из рассмотрения в «Капитале», так как он является капиталистически непроизводительным, не создающим стоимости.
Всеобщим трудом Маркс называл такой труд, который связывает между собой всех людей и даже поколения в процессе накопления всеобщего человеческого культурного богатства.
Этот труд создает уникальные продукты, которые не требуют повторного производства. Они могут использоваться, но не потребляться.
Поэтому его продукты не подлежат регулярному обмену, и к ним неприменимо понятие стоимости.
Зато он, понижая трудоемкость изготовления благ, производит моральный износ, устаревание уже существующих средств производства.
Работник сферы всеобщего труда фактически не создает новую стоимость, а уничтожает ранее накопленную. В этом плане его место в общественном производстве отличается от места пролетариата, который, наоборот, прибавочную стоимость производит.
И сегодня, как и ожидал Маркс, благодаря развитию производительных сил и универсализации средств производства именно этот труд становится определяющим экономическим фактором в развитии общества, а совместный, производящий стоимость труд пролетария — только его частным, изживаемым моментом.
Изменение структуры и соотношения двух аспектов общественного труда можно проследить по появлению в науке и публицистике новых терминов. На протяжении XX века разные авторы пытаются определить его через понятия работника информационной сферы, когнитивной элиты, нетократии, креативного класса, диджитариата и так далее.
Однако группировка людей по характеру их деятельности ничего не дает: всеобщим труд становится не потому, что он умственный, и даже не потому, что творческий.
Просто умственный труд, как труд клерка, может использоваться для производства обычных товаров и услуг, ничуть не двигая вперед человечество. А творческий характер труда так называемого «креативного класса» может выражаться в том, что одни работники очень заняты творческим поглощением такого разнообразия, которое столь же творчески генерируют другие.
Изобретательный мошенник или усталый дизайнер, клепающий сотый лендинг, трудятся творчески и умственно, но по своему месту в общественном производстве они не участвуют во всеобщем труде и не образуют нового класса.
Становление работников всеобщего труда как отдельного класса, или точнее псевдокласса, можно пронаблюдать по развитию советского когнитариата. Он уходит корнями в русскую интеллигенцию, особенностью которой было ее происхождение. Она формировалась не по-западному, как обслуживающий буржуазию слой, а была создана как побочный продукт проекта государственной модернизации русского общества, начатого еще царями. Поэтому она связывала свое положение с судьбой всего народа, а не только буржуазии и капиталистов, и породила из себя такое явление, как народники.
Однако устойчиво оформился этот слой только в советское время. Он вовлек в себя массы работников в инициативах ГОЭЛРО, стройках века, атомного и космического проектов.
В этих сферах создавался не капитал, а всеобщая инфраструктура и двигался прогресс самого общества. Их целью была не прибавочная стоимость, а реально работающий и пригодный к использованию обществом продукт. В конце концов, Гагарин был человеком мира именно потому, что первый человек в космосе — это достижение и шаг в новую эру для всего человечества.
Культурное самосознание этого класса нашло свое выражение в произведениях Стругацких «Понедельник начинается в субботу» и Даниила Гранина «Иду на грозу».
К сожалению, советская номенклатура видела в нем скорее угрозу и аберрацию в обществе диктатуры пролетариата. В то время как экономика требовала плана по валу, то есть больше стоимости, накапливаемой в секторе А, новые изобретения создавали постоянную необходимость модернизации, что нарушало процесс и обесценивало ранее накопленные фонды.
Противостояние с индустриальной бюрократией толкнуло когнитариат на антиноменклатурные позиции, прогрессивность которых в итоге осталась незамеченной в общей каше позднесоветского антисоветизма.
Но это не было и не могло стать концом когнитариата вообще, так как его образование есть проявление объективных экономических и социальных процессов.
На Западе всеобщий труд стал самостоятельной производительной силой в сфере разработки программного обеспечения. Именно там зародилось движение за открытые исходные коды и появились лицензии GPL. Там были созданы институты накопления общественного знания во всеобщем доступе, такие как Wikipedia, Stack Overflow и GitHub.
Постепенно эти основы проникли и в материальное производство, породив движение open manufacturing. И на базе этих отношений сейчас развивается новый манхэттенский проект по развитию отрасли искусственного интеллекта, получающий от инвесторов и корпораций денег «по потребности» без всякой реальной надежды на их полное возвращение всем инвесторам, но с надеждой получить реально работающую альтернативу наемному работнику.
Можем ли определить когнитариат как класс без разговора о средствах производства?
Некоторые говорят, что средствами его производства являются собственные знания, которые неотчуждаемы от человека. Но с тем же успехом можно было бы говорить, что средством производства пролетария являются руки.
Настоящим средством производства, например, разработчика являются исходники программ. Эта часть средств сегодня обобществлена до предела, и каждый может создать современный программный продукт исключительно на открытом техстеке, что, кстати, делают и сами корпорации.
Но одних исходников мало: для обучения нейросетей или ведения научной деятельности нужны данные, знания, произведения. На этом фронтире идет жаркая юридическая и политическая борьба за их обобществление против интеллектуальных монополий, но мы не будем сегодня на ней останавливаться.
Третьей частью средств производства для когнитариата стали персональные компьютеры. Компьютеры универсализировали производство информационных продуктов, ведь на них одинаково запускается любая программа, а значит и распространение программ больше не сдерживалось скоростью накоплений на покупку новых материальных инструментов. На одном экране можно смотреть фильм, серфить по сайтам, играть в игру или решать матричные уравнения.
Но главными средствами производства, на которых держится информационная и программная отрасль сегодня, выступают вычислительные мощности. Именно из этой сферы исходит основная угроза: гиперскейлеры, частные ЦОДы, определяют реальные производственные возможности разработчиков, и самое главное — кому доступно создание передовых моделей ИИ.
Здесь сама логика развития производительных сил толкает трудящихся к поиску решений для преодоления отношений частной собственности, чтобы сохранить для каждого возможность свободного производства.
Есть три основные линии сопротивления: создание конкурентных рынков, суверенных облаков или целых экосистем владения интеллектом. Разберем эти три рубежа борьбы за обобществление собственности на примерах.
Сеть Akash реализует децентрализованную альтернативу таким монополистам, как AWS и Azure. Они напрямую соединяют арендаторов оборудования с независимыми провайдерами серверов по принципу маркетплейса.
Здесь монополию должна сдерживать конкуренция. Это некоторый шаг к поддержанию открытого доступа к серверам, но еще без выхода за пределы отношений частной собственности.
Проекты Gonka и Cocoon нацелены на сопротивление тенденции к централизации облачных вычислений.
Они создают собственное децентрализованное облако, где участники сообщества распределяют ресурсы для вычислений и обучения моделей по программно-исполняемым правилам (DAO), задаваемым самим сообществом.
Вы не арендуете и не сдаете в аренду сервер, вы включаетесь в общественную систему вычислений, но регулятором этих процессов остается экономическая выгода.
Но есть и более коммунистические проекты. Bittensor и ii.inc строят систему, которая изымает из сферы частной собственности не только оборудование или вычислительные мощности, но и все необходимые интеллектуальные ресурсы, которые обычно защищаются секретностью или лицензиями — модели, данные, агентов.
Здесь распределение идет через эмиссию токенов, стоимость которых привязана не к выгоде, а напрямую к оценке приносимой обществу пользы: задачи лечения рака оцениваются выше, чем игра на бирже.
Принцип, который они реализуют, — это «owned by everyone», прямое обобществление для общественно полезных задач.
Количество подобных проектов продолжает увеличиваться, причем во всех категориях. Но не только в сфере вычислительных мощностей.
Постепенная универсализация инструментария производителя везде создает экономическое давление новых технологических возможностей. Это подталкивает к борьбе за обобществление доступа к средствам производства и порождает такие движения по всему миру.
Precious Plastic, например, формирует сеть лабораторий-мастерских, позволяющих энтузиастам сообщества разных стран утилизировать и перерабатывать пластик в полезные продукты.
Проект opensource ecology разрабатывает и распространяет знания и технологии строительства доступного жилья, земледелия и базового самообеспечения.
Огромная сеть fab labs, раскинувшаяся по всему миру, — это мастерские с цифровым производственным оборудованием. Одним из принципов участия в этом сообществе является предоставление части мощностей своих цехов другим участникам на некоммерческой основе, по бартеру или бесплатно.
Из нее выросла инициатива разработки проекта целых городов с максимально замкнутым контуром самообеспечения — Fab City.
Можно вспомнить еще проекты Clockss, обобществляющие библиотечные фонды ради сохранения книг в цифровой форме на аппаратных мощностях, находящихся в коллективном владении.
Сюда же можно отнести открытые научные среды со своими ресурсами и журналами и сети совместного владения строительными, сельскохозяйственными и бытовыми инструментами.
Но как ни росли бы инициативы снизу, они непременно упрутся в политические задачи. И здесь сама природа всеобщего труда порождает особые, космополитические и гуманистические настроения.
Гугл давно стер со своей стены лозунг «не будь злодеем», а OpenAI давно торгует доступом к проприетарной модели. Это привело к оттоку некоторого числа работников из их рядов, антивоенные, антитоталитарные настроения которых не исчезли без следа.
Опасаясь общечеловеческой и гуманистической культуры когнитариата, националисты группы Питера Тиля разработали доктрину по их кооптации на службу государства во имя «безопасности любой ценой».
Однако настроения никуда не делись. Компания Anthropic отказалась дать разрешение на бесконтрольное использование ее технологий в самоуправляемых системах вооружений и слежки за своими гражданами и вступила в судебную тяжбу с Пентагоном. Это привело к тому, что множество пользователей OpenAI, ее конкурента, отписались от сервисов ChatGPT и переметнулись на ее сторону.
Этот скрытый за экономическим поведением политический протест становится еще более заметным, когда десятки тысяч инженеров и ученых Израиля не только выходят на антивоенные митинги, рискуя здоровьем и карьерой, но и эмигрируют из-за несогласия с его колониальной политикой.
В России тоже есть когнитариат со своими проектами по обобществлению собственности. Тут и Робоассемлер с его общедоступной робототехникой, и Униполис с проектами модульных мобильных домов, и Оликевич со сборкой технологий самовоспроизводящегося робокластера, и Цифровая Протопия с демократизирующей девопс-операционкой MegapolOs. Все они действуют на принципах открытых исходных кодов и технологий.
Но политические вызовы перед когнитариатом в России одновременно и те же самые, и совсем другие.
В первую очередь это разрыв мировых научных и производственных связей, который заставил эмигрировать множество ученых, инженеров и разработчиков, закрыв им возможность к продуктивной деятельности в своей сфере из России.
Во-вторых, это ограничения на импорт технологий и накопленное технологическое отставание. Без них исчезла перспектива догнать лидеров в разработке больших языковых моделей. Те, кто остался и пытается продолжить работу, вынуждены кооптироваться на службу государству и его корпорациям, монополизирующим доступ к дефицитным мощностям.
В-третьих, это нарушение коммуникаций, ответом на которое стал взрыв творческой самоорганизации — люди осваивают Matrix, Fediverse и Mastodon, поднимают VPN-серверы и прокси, пишут самопальные приложения и исследуют альтернативные каналы общения.
И, наконец, это реакционная политика, запускающая свои грубые пальцы пропаганды в образование и воспитание детей, кромсающая цензурой культуру, разрушающая женскую медицину. Ответом на нее становится пассивное сопротивление: увод детей на домашнее образование, отказ молодежи учиться и работать, распад браков и падение рождаемости.
Но это сопротивление неизбежно перерастет в активное, принимая сначала стихийные, а потом и организованные формы. Именно для этого сейчас нужна теоретическая и образовательная деятельность настоящих коммунистов.