Михаил Кожаринов рассматривает образовательные тренды XXI века: рост онлайн-образования, появление крупных платформ и переход к смешанным форматам, сочетающим онлайн и офлайн. Особое внимание уделяется образовательным экосистемам вокруг университетов, которые не только передают знания, но и формируют сети людей, проектов и предпринимательских траекторий.
Продолжим разговор о различных образовательных трендах. Мы уже начали о них говорить: о переходе к непрерывному образованию, к широкополосному образованию, о том, почему возникла такая важность темы компетенций и компетентностного подхода, как это связано с формированием нового социотипа и прочим. Об этом мы говорили в прошлых роликах, и сейчас я не буду на этом останавливаться.
Мы идем дальше в логике рассказов о различных образовательных трендах, которые возникают и отражают новые потребности, появляющиеся с новой эпохой, и которые необходимо закрывать. Эти тренды отражают и сами новые потребности, и попытки на них ответить.
Если наша официальная образовательная система на это не реагирует, такие ответы начинают возникать сами собой или приходят к нам как новые сюрпризы из-за рубежа. Потому что вопросы образования касаются не только России, а всех обществ, которые переходят из индустриальной фазы в следующую. Это и США, и Европа, и Япония — более продвинутые регионы. Но и остальные регионы начинают подтягиваться: Китай, Ближний Восток и так далее.
У нас сейчас в международном разделении труда возникнет много конкурентов. И если у нас не рождаются ответы на новые вызовы эпохи, они будут рождаться где-то еще и приходить к нам уже в качестве сюрпризов.
Один из таких трендов, которые хотелось бы обсудить, — онлайн-образование. Сегодня я хотел обсудить три такие истории, которые возникают, и начнем мы с первой.
Что такое онлайн-образование, я подробно рассказывать не буду. Все вы с ним сталкиваетесь: образование в интернете и так далее. Но надо понимать, что этот тип образования сейчас наращивает свой масштаб. Появились институты, которые делают ставку на онлайн-образование, появляются разные Coursera и подобные платформы. Возникают совершенно амбициозные проекты.
Например, лет пять-шесть назад две женщины, возглавлявшие Стэнфорд и Массачусетский технологический институт в США, проводили общую конференцию и говорили об образовательном альянсе, который может возникнуть между ними, об образовании их образовательной экосистемы. В рамках онлайн-курсов, которые они хотели запустить, у них была претензия: они сказали, что хотят, чтобы на их курсах учился миллиард человек.
С учетом того, что нас всего семь с половиной — восемь миллиардов жителей, получается, что каждый седьмой или восьмой человек должен у них учиться. Поскольку учимся не все, а студентов в мире значительно меньше, по сути это претензия на то, что чуть ли не все молодое человечество должно у них учиться. Даже если не все, а 50%, — представляете, — они собираются забрать половину мирового рынка. Это очень серьезный вызов, учитывая, что образование действительно становится популярным и наращивает масштаб.
Не факт, что они вдвоем это закроют. Они объявили о некой образовательной экосистеме, в которую могут включать и других. Но все равно логика такая: либо вы включаетесь к нам, в нашу систему, либо окажетесь на обочине. Мы сейчас заберем весь образовательный сектор, а вы — нет.
Поэтому важность прихода этого тренда и важность работы с онлайн-образованием колоссальна. Он будет занимать очень значимые позиции — это совершенно очевидно. Но так же очевидно, что одного онлайн-образования недостаточно.
Если раньше все увлекались чистым онлайном, то сейчас все больше говорят о сочетании онлайна и офлайна, потому что становится очевидным: одного онлайна не хватает.
Во-первых, сказывается то, что по своим поведенческим паттернам многие ученики и студенты не готовы к онлайн-образованию. На онлайн-курс входит 100%, а выходит 10%; 90% теряется. Им не хватает усидчивости, несмотря на то что они воспитаны в индустриальном обществе. Им не хватает самостоятельности, способности самим организовать свой учебный процесс, потому что они привыкли жить в образовательных системах, где их ведут за ручку.
К самообразованию люди массово оказались не готовы. Поэтому сплошь и рядом одного онлайн-образования недостаточно: оно должно быть подкреплено чем-то другим.
Кроме того, если вы, например, кузнец, вам нужен практикум: вы сталкиваетесь с железом, вам нужно почувствовать это железо. Нужны лаборатории и так далее. Это не может быть онлайном. Многие процессы должны быть офлайновыми.
Поэтому сейчас возникает сочетание онлайна и офлайна. Но парадигма, о которой я рассказал, сохраняется: идет новый передел международного рынка образования, есть игроки, которые намерены полностью его захватить, а остальных вытеснить на обочину. Они будут делать не чистый онлайн, а онлайн с офлайном, втягивать в свою экосистему партнеров, которые будут делать офлайновые модули в общей программе, создавая смесь онлайна и офлайна. Все равно этот процесс будет идти, и с ним надо считаться.
Либо вы думаете, куда включаться, либо думаете о том, как самим начать выстраивать свою образовательную экосистему. И, скорее всего, значительная часть контента в ней должна будет передаваться через онлайн-образование и как-то сочетаться с офлайн-образованием. По этому пути, судя по всему, все равно придется идти.
Второй тренд, о котором я хочу рассказать и который тоже не все замечают, — появление новых типов образовательных учреждений.
У нас есть известные образовательные учреждения: детский сад, школа, университет. Они обладают своими характеристиками. Мы учимся три-четыре года в детском саду, одиннадцать лет в школе, четыре года в институте, если это бакалавриат, пять — если специалитет, шесть — если магистратура. Есть свои выстроенные процессы, которые занимают определенное время. Этим эти учреждения и характеризуются.
Но появляются новые, пока еще непонятные явления. Одно из них мы назовем условным словом «образовательный хаб».
Что это такое? Обычно он развернут на взрослых. Многие явления сначала появляются в среде взрослых, а потом спускаются на уровень школ. Собственно, так развивалась и классно-урочная система. Она сначала появилась в университетах, а только потом пришла в школы. Ян Коменский сначала сделал школу, но подхватили его идеи сначала именно университеты. Сначала это было в университетах, а потом уже перешло к массовому школьному образованию. В принципе, похожая вещь наблюдается и здесь.
При некоторых университетах появляются интересные программы. Обычно они годовые. Это не очень похоже на курсы повышения квалификации, потому что курсы повышения квалификации в российском стандарте проходили неделю, две, максимум месяц: походил — и потом возвращаешься. А здесь нет: ты уезжаешь на год. Это достаточно длительный срок, но все-таки не пять лет, а всего лишь год.
Обычно эти образовательные хабы делают по инновационным технологиям, в разных авангардных направлениях. Важно, что это про что-то новое, во что можно погрузиться.
Там очень интересным образом построен образовательный процесс. Он устроен так, что вы постоянно пересекаетесь с различными группами, у вас появляются разные системы связей.
Такие образовательные хабы существуют при разных институтах. Например, при Стэнфорде была интересная история. Когда мы разбирались с различными компетенциями, мы попросили одного нашего товарища, Катю Морозову, — она тогда уезжала в командировку в Стэнфорд, и тогда же создавали Сколково, — спросить у местных бизнесов, чем стэнфордский студент так интересен бизнесу. Почему они предпочитают набирать студентов именно оттуда?
Она приезжает, мы спрашиваем:
— Ну что, ты там спросила?
Она говорит:
— Да, они ответили.
— И что же они ответили?
Она говорит:
— Записной книжкой.
Что значит «записной книжкой»? Это значит: мы хотим открыть какой-то проект, например, в IT-сфере, и спрашиваем: «А есть у тебя кто-нибудь в Бангалоре?» Кто не знает, Бангалор — это место в Индии, где очень много дешевых программистов. Он смотрит в книжку, ищет и говорит: «Ну, есть», — а потом связывается и по цепочке кого-то находит.
Запускают еще какой-нибудь проект: «А есть у тебя еще кто-то?» — они опять в книжечке нашли нужного человека. То есть это люди, которые обладают пониманием, где можно найти специалистов в определенных инновационных областях и так далее.
А теперь представьте, как мы учимся в школе или в институте. Мы поступаем в группу, в группе человек двадцать, и мы так и учимся с этими двадцатью людьми. На выходе мы их знаем, а остальных не знаем.
А если вы строите образовательный процесс таким образом, что студенты постоянно перемешиваются, вы можете попадать в ситуации, где проходите деятельностные погружения. Это могут быть игровые погружения, это могут быть практики, в которые вы погружаетесь. Но важно, что вы видите людей в деятельностной ситуации.
Вы можете понять: вот на этого можно положиться, вот на этого нельзя, этот халтурщик, этот в этом лучше разбирается и так далее. И у вас появляется некое представление, заполняется ваша записная книжка: вот этот разбирается в этом, вот этот — в этом, а вот этот — в этом.
Что происходит дальше? Человек отучился год и свободен. Если это очень талантливый студент, то вуз стремится зацепить его к себе: взять на программы, в магистратуру, еще куда-нибудь, чтобы он там пустил якорь. Но всех не надо — надо лучших.
А остальные разъезжаются, но они превращаются в сеть, в общую экосистему. Именно им потом будут звонить из записной книжки, потому что они все друг друга знают и звонят друг другу. В этом смысле они всё равно оказываются полезны вузу и разным проектам, которые развиваются и растут в этой экосистеме.
За рубежом уже есть какое-то количество таких образовательных хабов. А есть ли у нас такой образовательный хаб в каком-то институте или просто сам по себе? Не знаю. В данном случае мы в России пока отстаем от этого тренда, и проблемой образовательных хабов никто не занимается. Наверное, стоит обратить внимание на эту тему; может быть, когда-нибудь кто-нибудь ею займется.
Еще один тренд, который я хочу здесь упомянуть, — это тоже образование нового типа образовательного учреждения, которое называется метаверситет.
«Мета» — это «над», надстройка. Что это значит? Есть какое-то образовательное учреждение, которое находится поверх наших университетов и создает общее пространство.
Может появиться такой общий метаверситет на совершенно разные темы. Может быть даже несколько метаверситетов на одних и тех же вузах: они могут просто закрывать разные темы.
Например, тема предпринимательства. Во многих институтах есть программы инкубаторов, они пытаются вырастить стартаперов, предпринимателей и так далее, но им часто не хватает среды: в вузе она слишком маленькая. Появляется идея: давайте выделим их в отдельные траектории, соединим в разных институтах, чтобы это была единая среда, чтобы они могли друг к другу ездить, проходить общие программы и так далее. То есть часть я прохожу здесь, а часть — там.
И появляется такая метанадстройка. Она может быть и на какую-то другую тему. Например, везде развивается блогерство или медиасектор. Каждый институт заинтересован это развить. Можно построить метаверситет не про предпринимательство, а про медиасектор и так далее.
Появляются такие учреждения и конструкции, и это тренд. Здесь Россия делает свои попытки. На сегодняшний момент я знаю несколько инициатив, которые идут в этой области. Посмотрим, как эта ситуация будет развиваться дальше.
Заканчивая этот ролик, я могу сказать: если кто-то хочет построить именно образовательную систему как новую экосистему, стоит задуматься о нескольких вещах. И онлайн-образование, и метаверситет стремятся к общеобразовательной экосистеме. Как я уже сказал, образовательные хабы тоже строят вокруг себя сеть связей и тоже превращаются в экосистему.
Поэтому задумайтесь о том, какое место в вашей экосистеме будет занимать онлайн-образование, будет ли у вас что-то подобное образовательным хабам и не претендуете ли вы на какую-то область в рамках парадигмы метаверситета.