Продолжаем разговор о трендах. Теперь поговорим о таком тренде, как практико-ориентированность.
О чем здесь идет речь? Наше образование подвергается всё большей критике за то, что учеба сильно оторвана от практики и от деятельности. Людей учат чему-то в теории, но, когда они выходят в деятельностную ситуацию, они ничего не могут сделать, теряются и оказываются «никакими». В этом смысле можно сказать, что у них нет компетенций, что они не образованы и так далее.
Голосов о том, что наше образование оторвано от действительности, всё больше. А в силу этой оторванности оно воспринимается как бессмысленное и бесполезное: учат «коням в пальто в вакууме», и это не имеет никакого отношения к реальности. Звучат разные фразы. Например: приходишь на производство, а тебе говорят: «Забудь обо всём, чему тебя учили в институте, сейчас мы тебя заново будем учить». Доходит даже до такого. Настолько образование теряет свой ореол значимости.
Откуда вырастает эта проблема? Раньше не было такой оторванности от практики и практического поля. И то, что этот разрыв с каждым десятилетием нарастает, — действительно так. Это не зря фиксируют. Поэтому у нас так сложно осуществляется переход к компетентностному подходу, к формированию компетенций.
Оторванность от практики создает ситуацию, в которой компетенции не могут формироваться, потому что компетенции формируются только в деятельностной ситуации. Компетенция — это проявление ЗУН в деятельности. И этот разрыв нарастает всё больше.
Почему так происходит? Дело в том, что раньше, например сто лет назад, не была такой большой цена ошибки. Если мы погружаем студента в практику прямо в процессе учебной деятельности и он допускает ошибку, это, конечно, обидно, но в принципе пережить её можно.
Например, в начале XX века мы готовим профессионального плотника. Он строгает доску рубанком и что-то делает не так: настрогал какие-то ямы. Ничего страшного. Либо доску отложим и возьмем другую, либо передадим её нормальному плотнику, он всё поправит, и можно жить дальше.
Но теперь мы учим не только плотников. Мы учим очень высокотехнологичных, высокопрофессиональных специалистов. Например, МИФИ готовит атомщиков. Представьте себе: если мы сразу запустим такого студента в практику, посадим его за пульт на атомной электростанции, и он совершит какую-нибудь ошибку. Это же катастрофа.
У нас и реальных взрослых людей допускают туда только после различных тренажеров, долгой тренировки и так далее. Пока тебя допустят до реального пульта, ты должен пройти множество этапов. Понятно, что студентов в основном стараются не подпускать к такой практике: это опасно.
Можно взять не атомщиков, а студентов финансовых учреждений. Допустим, готовят какого-нибудь банкира. На какую практику его пошлют? А если он на этой практике пару миллионов долларов отправит куда-нибудь не туда, не на те счета? Кто за это будет отвечать?
Поэтому, несмотря на то что во многих институтах существуют так называемые программы стажировок, практика на рабочих местах, они очень часто превращаются в откровенные симулякры. Люди приходят на практику, но их, естественно, не ставят туда, где нужно принимать серьезные решения. И они не видят, как это происходит на самом деле. Они просто перекладывают бумажки с места на место.
Этот отрыв от практико-ориентированности всё больше нарастает и превращается в серьезную проблему. Раньше, особенно когда было цеховое образование, эта проблема решалась сама собой. В цеху есть мастер, есть подмастерья: они сразу включены в деятельность, сразу находятся в практике. Можно было просто не думать о том, как обеспечить практико-ориентированность: она включалась сама собой.
А теперь нужно делать специальные усилия, специальные программы, чтобы эту практико-ориентированность обеспечить.
Как сейчас в принципе подходят к этой теме? Во-первых, из-за этого начала развиваться тема тренажеров и геймификации. Выяснилось, что, прежде чем посадить людей за вещи, которые опасны, их можно прогнать через тренажеры.
Понятно, что это сначала появилось даже не в массовом образовании. Например, идет подготовка военных летчиков. Чтобы они не угробили дорогущий самолет, их сначала прогоняют через компьютерные тренажеры и только потом сажают за штурвал нормального самолета.
Так возникла концепция тренажера. Потом эти тренажеры стали спускаться, в том числе, в университеты: от военных — в обычные гражданские сферы и так далее. Выяснилось, что на тренажерах можно готовить, например, тех же финансистов, если делать нормальные игры с банковскими оборотами.
Вообще можно делать сложные метаигры, которые моделируют политиков, социальные процессы и погружают студентов в такую обстановку, где они могут развивать свои компетенции.
Конечно, тренажеры — это не практика. Практика всегда лучше, чем тренажер. Игровые компетенции, которые формируются в игре, всё-таки нужно отличать от реальных практических компетенций. Но как переходный период это оказывается нормальным приемом. Прежде чем пустить человека в реальную практику, его нужно потренировать на разных игровых тренажерах. Именно для решения таких задач эти усилия и предпринимаются.
Поэтому существует отдельное направление — геймификация. С одной стороны, она решает разные задачи, в том числе задачу мотивации образовательного процесса. Но важна и тренажерная сторона: готовить людей так, чтобы их потом было не так страшно выпускать в реальную практическую деятельность.
Появляются и другие тренды, связанные с этой общей проблематикой. Например, развитие проектной деятельности. Проект — это некое погружение в практику. О проектах мы поговорим отдельно, а здесь просто обозначим, что это тот же путь.
Таким образом, сейчас организации и активисты, которые начинают строить свои образовательные экосистемы, собирают в систему все сферы и приемы, ориентированные на практико-ориентированный подход. Например: вот у нас игры-тренажеры, вот у нас проектная деятельность, которая отчасти формирует компетенции, вот у нас стажировки.
Причем замечу: стажировки не сразу. Потому что если человек сразу пойдет на стажировку, его, скорее всего, будут мариновать в симулякрах. А если он уже наработал какие-то компетенции в тренажерах и какие-то компетенции в проектной деятельности, тогда стажировки становятся более значимыми. Более-менее подготовленных людей на работе выделяют и говорят: «Ага, вот этих можно взять куда-нибудь в более-менее практическую деятельность в качестве стажеров».
Эти системы погружения нужно отдельно проектировать в рамках образовательного процесса и запускать. Чего я вам рекомендую и желаю.