Кожаринов обсуждает изменения в молодом поколении, которое формируется уже не столько текстовой, сколько видеокультурой. Он рассматривает переход от дефицита знаний к информационному избытку, где важнее становится не накопление информации, а ее фильтрация и осмысленный отбор. Эти изменения связываются с возможной сменой ключевых ценностей эпохи — от знания как аксиомы модерна к самореализации, творчеству и созиданию.
А теперь поговорим об учениках и о том поколении молодежи, которое учится в образовательных учреждениях.
Я недавно был на одном из образовательных семинаров на нашей большой реке Волге, и после этого мне захотелось вспомнить слова Некрасова: «Выдь на Волгу, чей стон раздается над великою русской рекой?» Но это не про бурлаков, это про наших учителей. Их стон раздается.
На семинаре, в кулуарах, они дружно начинали говорить о том, какое у нас сейчас молодое поколение и что в нем не так. И действительно, мы можем зафиксировать, что происходят очень большие изменения в той молодежи, которая приходит в наши образовательные учреждения, на учебные программы, которые мы запускаем.
О чем идет разговор? О том, что в массе своей молодежь меньше читает. Она стала меньше читать большие, толстые философские книги. Более того, им тяжело читать: они привыкли к маленьким текстам твиттерного формата или чуть побольше — к небольшой статье на страничку. В основном они смотрят различные ролики, видео, и сейчас мы можем зафиксировать это как четкий, устойчивый тренд.
Мы живем в эпоху, когда человечество в принципе меняет свой тип передачи информации. Человечество живет в обществе, а общество — явление социальное. Мы социальные животные, нам очень важна коммуникация, и мы постоянно передаем друг другу информацию для того, чтобы решать те проблемы, которые все разруливаем.
Если раньше передача информации от поколения к поколению и горизонтально, внутри одного поколения, происходила через текстовую культуру, то сейчас, в последние сто лет, когда появились кино, радио, видеомагнитофоны, компьютеры, передача информации повсюду идет через видеоряд.
В целом это позитивный процесс, как я думаю. Поделюсь своим мнением: плотность передачи информации больше. В видео мы сразу передаем, как все выглядит. Если бы я читал книгу Вальтера Скотта, там на несколько страниц описывалось бы: я вхожу в комнату, кто в каком костюме сидел, как он был выделен. Я просто физически трачу больше времени, чем если могу взглянуть на кадр, увидеть все это и понять: вот такие платья, такая обстановка, такая форма.
То есть за одну секунду или за пять секунд передается большее количество информации. Плотность информационного потока выше. Поскольку мы живем в обществе, где плотность информационного потока постоянно возрастает, достаточно логично, что происходит переход к таким формам обмена информацией, которые способны выдержать такую высокую плотность и передавать ее.
Но переход с текста на видеоряд в этот переходный период имеет множество недостатков, о чем, собственно, и говорят учителя.
Часть из них говорит о том, что раньше читали книжки и развивалось воображение: я могу себе представить какое-то платье. А сейчас не надо так сильно напрягать мозг, чтобы представить, что это за комната: я ее сразу вижу. Есть такая критика, хотя я могу сразу сказать, что она спорная, потому что видеоряды тоже могут развивать воображение. Но такая критика присутствует.
Второй момент: идет критика, что люди не читают умные, сложные книжки, и у нас появляется очень поверхностное поколение. Все воспринимают очень поверхностно, по верхам, в основном смотрят поверхностные ролики, и глубины нет.
Что здесь можно сказать? Человечество какое-то время накапливало те книги, на которых нужно учиться. Оно накапливало их не одно столетие для того, чтобы нас потом в школе учили литературе, физике, математике и так далее. Наверное, здесь тоже должен произойти какой-то отбор среди роликов, о которых мы сейчас говорим: на каких стоит учить, а какие проходные? И, наверное, постепенно эта проблема будет решаться. Хочется в это верить.
Но, во-первых, непонятно, кто этим занимается, кто занимается этим отбором, как он происходит, где можно увидеть классификации. Во-вторых, непонятно, сколько времени будет длиться эта пауза, когда книжки уже не читают, а глубокие ролики и материалы еще не отобрали, и как это разруливать.
В любом случае остановить это, видимо, невозможно. Вряд ли надо разбивать все телевизоры, компьютеры и так далее. Новое поколение перейдет к этому формату передачи информации.
Попутно это отражается на том, какие формы мышления оказываются востребованы при таком обмене. Потому что вся эта визуальная культура больше опирается на то, что раньше назвали бы правополушарными людьми.
Есть такое деление у физиологов: правое и левое полушарие. Правое — это образники, левое — это логики. Сейчас этот концепт сильно критикуют, говорят, что реальное мышление устроено не так: на самом деле возбуждаются разные связи и там, и там, мы не так мыслим. Но я сейчас не хочу входить в споры физиологов о том, как все это устроено.
Возьмем эту простую модель для описания ситуации. В рамках этой простой, грубой модели получается, что раньше у нас было много левополушарников, которые воспитывались на текстовой культуре, на культе естественных наук и дисциплин, математики, который, например, был в СССР. А теперь резко пошел крен к правополушарникам, к образникам.
И учителя с этим не умеют работать. Они не умеют работать с этим типом мышления, не знают, как с ним работать. Они знают, как закреплять какие-то знания, как их запоминать. Наши педагогические методологии не работают на тех людях, у которых произошел сильный сдвиг в сторону правополушарности.
Поэтому нам необходимо резко прорваться в этом направлении. Потому что остановить процесс перехода человечества к новым формам передачи информации через визуальные ряды и не удастся, и не нужно. Надо осваивать новую реальность, научиться работать с правополушарными людьми, с таким мышлением и так далее.
Еще одна проблема, о которой постоянно говорят и стонут учителя, — дети не очень замотивированы учиться, и вообще они не так ценят знания.
Здесь есть смысл поговорить о таком понятии, существующем в философии, как ключевая ценность эпохи. Что это значит? Когда мы живем в какой-то эпохе, какие-то ценности мы принимаем как органичные, и они для нас естественны. Мы уже с детства привыкли, что это ценность, что это надо уважать, беречь и так далее. Это является ценностью эпохи. Мы воспринимаем это как аксиому, она уже не требует никаких доказательств. Это просто ценно — и все.
Например, мы сейчас живем в эпоху модерна. После эпохи Просвещения, которая была после XVIII века, такой ценностью эпохи стали знания. Для человека модерна это просто аксиома: знания надо развивать, их надо искать, беречь, передавать друг другу.
Что значит «передавать друг другу»? Это значит находиться в образовательном процессе, учить друг друга и так далее. Но так было не всегда.
До эпохи Просвещения не знания были основной ценностью эпохи. Основной ценностью была религиозная вера. Все вопросы крутились вокруг веры, а не знания. А знания повсюду воспринимались так: и не надо их знать. Что-то лишнее узнаешь — тебя прибьют.
Феодально-цеховая культура строилась на том, что мы что-то знаем, эти знания храним, никому не передаем: это наша делянка. У меня есть одна делянка, у тебя — другая. Ты в свою погружайся, а в чужую не лезь, хуже будет.
Вплоть до того, что это отражалось в религиозных преданиях, на которые мы опираемся. Например, известная христианская история о том, как были изгнаны из рая Адам и Ева. Если посмотреть, Ева вкусила яблоко, которое
Ей змий подсунул яблоко познания добра и зла. Это было яблоко познания, и не надо было его знать. И вот вопрос: почему не надо было знать, чем отличается добро от зла?
Есть различные религиозные секты, которые начинают это как-то трактовать, но мы не будем в них погружаться. Я просто хочу обратить внимание на то, что тема «не всё нужно знать» подчеркивалась даже религиозной традицией, которая была раньше.
Была эпоха веры, потом стала эпоха знаний. Это то, где мы живем последние 250 лет. И в ней знания — это аксиоматика. Но сейчас мы видим очень интересные сдвиги.
Например, мой сын, который тоже является педагогом, рассказал мне одну историю. Он ездил в Калининград, возил туда группу детей, и они ходили по какому-то музею — то ли Арктики, то ли еще чего-то, я уже не помню. Он описал это так: бойкая женщина-экскурсовод интересно рассказывает, водит детей, проводит экскурсию и говорит:
— Ну как, дети?
Они что-то спрашивают, а потом кто-то говорит:
— А зачем это всё?
Она:
— Что всё?
— Вот это всё зачем?
И всё, у неё начинает не сходиться файл. Она говорит:
— Как? Это же знания, мы должны их беречь, должны распространять!
— А зачем?
И вот этот вопрос «А зачем?» начинает звучать от молодежи всё чаще. Он просто бесит людей модерна, а наши учителя относятся именно к нему. Они говорят:
— Как можно вообще такие вопросы задавать? Это же знания, это же ценность!
А для кого-то, для молодого поколения, это уже не ценность. И понять это можно.
В те времена, когда я рос, знаний не хватало. Мы стояли в очередях, покупали книги, считалось, что в каждом доме надо иметь библиотеку. Была ценность информации, и её не хватало.
А сейчас мы живем в эпоху интернета, и скорее надо защищаться от информации. На нас валится огромная куча информации, и когда её много, ценность её падает. Намного большей ценностью становится умение фильтровать эту информацию, понимать, как взять то, что нужно, и лишнего не брать.
Поэтому мы видим изменения, которые наши учителя и выделяют. Тут же мы попадаем в ситуацию дискуссии, которая идет в среде педагогов: если эта ключевая ценность, которая была у нас 250 лет, уходит, то какая приходит ей на смену?
Однозначно ответить пока трудно. Но часть людей, которые задаются этим вопросом, выдвигают такой ответ: для следующего поколения важна творческая самореализация. Ценностью становится творческая самореализация: что-то сделать, самореализоваться и получить на это эффект признания в виде фидбэка.
Кстати, самое простое действие для этого — порой взять телефон, что-то сфоткать и послать в сеть. Получить кучу лайков и некоторую самореализацию: вот, я что-то заметил, увидел, и люди это оценили.
Мы попадаем в ситуацию развития нового паттерна поведения. Людям очень важно входить в эту позицию, и система ценностей сдвигается в эту сторону.
Можно вспомнить о том, что у нас меняется социотип: от социотипа, которому было важно принимать информацию, к новому социотипу, который подразумевает творчество и созидание. Вполне возможно, это связано именно с этим.
А может быть, это ни с чем не связано. Может быть, это обычные возрастные особенности. Мы знаем, что в определенном возрасте для молодых людей очень важна самореализация. Возможно, мы фиксируем не переход ключевой ценности, а обострение возрастных особенностей.
К сожалению, мы сможем ответить на этот вопрос только лет через десять. Когда эта молодежь вырастет, станет понятно: это была просто возрастная особенность или стремление к творческому созиданию и самореализации сохраняется также в других возрастах — в 30, 40 лет и так далее.
Но я специально заостряю на этом внимание сейчас, чтобы показать: возможно, образовательный процесс, который мы выстраиваем по старым лекалам, должен быть серьезно перестроен. Он должен быть перестроен так, чтобы в процессе образовательной деятельности оставалось как можно больше периодов, когда может происходить творческая самореализация.
Тогда образовательный процесс может быть более устойчивым и более ценным для молодежи. Также там должно быть больше видеорядов, поскольку переход идет в эту сторону.
Если мы будем строить новый образовательный процесс, учитывая новые образовательные характеристики, которые возникают в новом поколении, то у нас есть все шансы оказаться катализаторами новой образовательной среды, которая намного больше соответствует нынешнему новому поколению.