Несколько черт безнаемных обществ

Источник: livejournal

Я начал читать книгу "Заря Всего. Новая история человечества" за авторством Дэвида Гребера и Дэвида Уэнгроу. Мне вообще не нравится Грэбер, я страшно плевался с его "Bullshit job", бросил "Долг", но пока новую книгу читаю с увлечением.

В первой главе книги авторы обращаются к истории столкновения европейцев с американскими нативными культурами, не знающими капитализма. Эта история отозвалась мне, потому что не так давно я сам (в большей мере посредством Сашеньки) столкнулся с масайской культурой, носящий еще множество архаичных черт, и узнал многие из них.

Черты этих культур интересны по двум причинам.

Во-первых, глядя на непонятную культуру мы начинаем замечать и ясно осознавать всю специфику своей собственной, черты которой у нас обычно находятся в слепом пятне "нормы" и без иного фона не обретают собственной формы.

Во-вторых, культура, которая еще не встроилась в капитализм, дает нам образцы других отношений, которые в преддверии смены формаций могут выступать источником прогрессивных черт будущего.

Что бросается в глаза в первую очередь?

Например, незначительная роль заработка и отсутствие трудовой стоимости вещей. Вся наша жизнь опосредована заработком: мы определяем себя через профессию, наше благосостояние выражено в рыночной стоимости нашей рабочей силы. Все наше имущество — это бывшая денежная форма, наш овеществленный труд. У масаев все не так: масай идет работать только ради приобретения чего-то конкретного, вроде коров для женитьбы. Вещи для них — это не затраченный труд собственника, а просто средство удовлетворить потребности.

В обществе товарного производства это отношение, конечно, вызывает ряд противоречий. Например, можно взять попользоваться, сломать или потерять чужую вещь — и это не воспринимается как нанесение ущерба, ведь вещь — это просто вещь, а не чей-то затраченный для ее приобретения труд. А еще — у мужчин еще нет сформированного обязательства обеспечивать семью деньгами, в то время как у семьи уже есть потребности в образовании или медицине, которые нельзя удовлетворить своими силами.

Другой аспект — это взаимопомощь как само собой разумеющееся право и даже обязанность человека. В книге упоминается, что индейцев шокировало наличие бездомных и нищих на улицах европейских городов, при том что в городе столько богатых людей. Для масайского общества это тоже немыслимо — нельзя не помочь путнику, не приютить беженца, не отдать бутылку воды пасущему коров ребенку. Масаи скорее отругают того, кто постесняется обратиться за помощью, выставляя свой народ в плохом свете.

У этого тоже есть свои последствия — например, нормализация иждевенчества. Более успешные предприниматели и трудоустроенные члены племени, встраиваясь в капиталистическую экономику, продолжают делиться результатами своего труда с менее успешными, и это не подталкивает менее успешных к тому, чтобы дополнительно напрягаться и искать способы обеспечить себя самим.

Третий момент, упомянутый в книге — это то, как собственность в таких обществах не является источником власти. Средства производства не превращаются в капитал, в средство принуждения людей к труду. Так как члены племени интегрированы в общину и обеспечены ей, то ничей индивидуальный успех не дает ему возможности помыкать другими и создавать иерархии подчинения.

Это, конечно, затрудняет предпринимателям поиск хороших работников, ведь заработок для них не является жизненной необходимостью, и они всегда могут положиться на помощь своего народа.

Наконец, из этого следует высокая демократичность таких сообществ. Автономия, экономическая обеспеченность каждого придает ему и социальную субъектность в решении общественных дел. Не деньги решают — решает возраст, а также... уважение. Уважение, которое не покупается, а достигается своим умом, добротой, надежностью — и проявляется в выстроенных связях, в накопленном доверии, в убедительности при диалоге.

Может поразить, как воинственное племя масаев решает конфликты, связанные с убийствами или насилием между разными племенами в спокойной мирной дискуссии старших, но согласно книги Грэбера и Уэнгроу для таких обществ это не исключение, а, наоборот, норма. Более того, это норма, которая непосредственно задает достаточно высокую планку для индивидуального развития членов этого общества:

"..иезуиты четко осознавали неразрывную связь между неприятием произвольной власти, открытой политической дискуссией и вкусом к аргументированным доводам. Это правда, что политические лидеры коренных американцев, которые в большинстве случаев не имели возможности заставить соплеменников поступать против их воли, славились риторическими способностями. Даже черствые европейские генералы, ответственные за геноцид коренных народов, часто сообщали, что красноречие американцев доводило их до слез.."

Какие элементы будущего для постнаемной экономики, в которой больше нет оплачиваемых работ и есть только труд по удовлетворению собственных и общественных потребностей, можно вынести из пережитков докапиталистических укладов? Какие удивительные формы взаимодействия станут естественными, как они были и являются естественными для докапиталистических обществ?

Во-первых, удовлетворение потребностей снова будет синонимом не продажи своей рабочей силы, а собственного труда. Те, кто сегодня сами пишут себе нужные для чего-то программы, генерируют или рисуют иллюстрации к постам, печатают вещи на 3D-принтерах, обучают ai-ассистентов, понимают, что благодаря роботам и нейросетям труд никуда не исчезнет, просто вернется в свою нормальную свободную форму.

Во-вторых, разрушение товарного фетиша приведет к прорыву плотин на пути потока взаимопомощи и социальности. Мы перестанем определять себя через вещи, и а вещи перестанут определять наше отношение друг к другу. Ценность другого человеческого существа перестанет противопоставляться усилиям по личному обогащению. Объединение в использовании инфраструктуры из "деления" (шеринга) обратится в "умножение" за счет сетевого эффекта. А благодаря общим репозитариям и глобальным сетям создавать что-то сразу для всех, а не для себя одного, из формы подвижничества превратится в признак адекватности и источник удовольствия.

В-третьих, благодаря преодолению наемного труда и доступа каждого к производству жизненных средств уменьшится и власть одного человека над другим. Источником этой власти будет не собственность, а выстроенные отношения — доверие и уважение. Вместо подчинения расцветут разные формы лидерства, вместо систем контроля и насильственного принуждения — социальный диалог и самоорганизация. Экономическая автономия вместо монополии создаст условия для развития действительной демократии вместо диктатуры капитала.

Наконец, создание пространства для равноправного социального диалога в условиях всеобщего доступа к знаниям и когнитивной деятельности обеспечит предпосылки для морального, интеллектуального, социального развития каждого человека. Не сегрегация, а экономика равноправных субъектов — единственный базис для всеобщего развития, о чем нам явно говорит история прошлого.

И, возможно, переход к этому новому укладу дастся легче не развитым обществам, привыкшим все мерять своим отчужденным трудом и деньгами как его формой, а как раз таким сообществам, носящим черты архаичного докапиталистического уклада.