Отнимет ли капитализм у нас свободу предпринимательства? (часть 3)

Источник: vk

Отнимет ли капитализм у нас свободу предпринимательства? (часть 3)

Акционерные и кооперативные формы капитала

Является ли акционерная или кооперативная форма капитала преодолением проблемы частного капитала с точки зрения свободы предпринимательства? Функционально — нет, так как для предпринимателя не принципиально, принимает решения о распоряжении ресурсами единичный владелец или групповой, если они руководствуются одинаковыми мотивами. С точки зрения конкуренции, опять же, разницы нет, так как хотя собственность на капитал раздроблена, сам он остается по-прежнему концентрирован в форме организации, обладающей большими возможностями защищать себя (и доходы собственников).

И акционеру, и работнику раздробленные формы капитала не дают в распоряжение ресурсов больше, чем он сам создаст (ведь он накапливает средства из своей зарплаты), то есть они не меняют начальный расклад сил (у тебя — ничего, у других — все). Но с точки зрения общества некоторая разница есть. Акционерная форма позволяет распределять права распоряжения капиталом среди большего количества собственников, то есть повышает демократичность процесса управления распределением инвестиций. Аналогично, капитал, принадлежащий работникам фирмы, наделяет их расширенными правами в отношении ресурсов этой фирмы.

И те и другие получают возможность руководствоваться другими наборами мотивов, отличными от капиталистических, при использовании своего права распоряжения. Но никакой адекватной сигнальной системой обратной связи эти мотивы не поддерживаются, и чаще всего оказываются в противоречии с экономическим стимулами. Иными словами, привлечь такой капитал становится проще (появляются дополнительные возможности убедить отдельных частных собственников), но эффективность такого привлечения автоматически снижается (так как не подкреплена надежной системой обратной связи). Хорошо этот парадокс демонстрируют благотворительные фонды: выбрать «хороший» фонд может оказаться не проще, чем грамотно разместить инвестиции на фондовом рынке.

В итоге суть частного владения капиталом не меняется: деятельность компании специализирована и противопоставляется деятельности других участников рынков; капитал каждой организации выделен из общественного производства, он остается в частной собственности, служит частным интересам личного обогащения и перемещается преимущественно согласно рыночным капиталистическим ценовым стимулам в поисках наилучшей возможности для роста.

Безусловный базовый доход

Решение вопросов распределения с помощью безусловного базового дохода тоже является тупиком, так как не преодолевает частную форму собственности при общественных отношениях. Но его введение на уровне целой страны могло бы стать крайне интересным социальным экспериментом.

Экономический взгляд говорит нам, что, если все граждане получат от государства ежемесячную субсидию, произойдет шок кривой спроса на труд, предложение труда снизится при том же спросе (или более высоком — из-за роста спроса на товары), зарплаты для привлечения дополнительного труда вырастут, и цены на товары тоже вырастут. В итоге работники просто снова не смогут позволить себе не работать — всю субсидию съест рост цен. Работники снова смогут получать столько, сколько им стоит свое воспроизводство.

Но может быть и другой сценарий, если количество желающих трудиться уменьшится незначительно. В условиях резервной армии труда рабочая сила покупается по стоимости, так как конкуренция заставляет каждого минимизировать издержки, а высокая конкуренция сбивает цену любого товара до суммы издержек (а рабочая сила — тоже товар). И если часть этой стоимости будет оплачено государством, то работодатели смогут снизить расходы на труд, уменьшив размер зарплат на сумму трансфера, так что работники, опять же, не смогут заработать больше, чем стоимость воспроизводства.

При этом, если налоги не вырастут, то в результате конкуренции цены товаров тоже упадут, и это еще понизит стоимость рабочей силы. Гипотетически может образоваться такая петля, что рыночная цена рабочей силы упадет до нуля — или ниже, если сумма стоимостей средств воспроизводства работника снизится ниже размера ББД. Если вы считаете, что капитал не найдет неденежных средств принудить работников к труду — можете не сомневаться, такие средства будут найдены. Например, экосистемы могут начать ограничивать доступ к своим товарам и услугам … только своим работникам. И тогда анекдот «А они все равно на работу ходят? — Ходят. — И мои ходят! ... Ага, тока экономят, суки! — Чего??? — В понедельник приходят, а в пятницу уходят!» может заиграть новыми красками.

Правда, и первая, и вторая схема приведут к крайнему дисбалансу в условиях глобализации. Например, в первом случае товары станут неконкурентоспособны на внешних (да и на внутренних) рынках, так как в издержках будет отражен более дорогой труд. А вот во втором случае, наоборот, работодатели могут переориентироваться на экспорт, раз часть стоимости рабочей силы им «компенсировало» государство — но фактически это будет экспорт капитала.

В итоге на свободу предпринимательства БДД влияния не окажет. А вот породить новые, неценовые системы для распределения товаров и услуг может.

Иные сигнальные системы

Может показаться, что отказаться от ценовой системы невозможно, настолько она проста и удобна. Совершенно непонятно, как осуществлять трансфер ресурсов без использования универсального скалярного измерителя «ценности» всех товаров и услуг — денежной цены. Как без него выстроить универсальную целевую функцию?

Боюсь, что от этой мысли придется отказаться. В связи с преодолением дефицита абстрактного труда единой для всех отраслей и для трансфера между отраслями целевой функции нам с вами больше не увидать. Но это не значит, что не может быть большого числа частных функций.

Ведь по сути нам для поиска оптимума «инвестиций», а точнее потраченных ресурсов, не обязательно знать, что «каждый рубль инвестиций возвращает больше рубля». Это нонсенс, как «каждый потраченный литр бензина должен вернуться в виде литра бензина». Значительное число ресурсов мы безвозвратно переводим в другую форму. Но мы можем найти оптимум, сравнивая маржинальный эффект от увеличения добавленной ценности на единицу каждого затрачиваемого ресурса. Но как измерить эту ценность, если мы перестаем обменивать право потребления исключительно на рабочую силу, на труд людей?

Давайте представим, что мы строим общество, где ресурсы и объем выпуска все-таки ограничены, но произведенное распределяется среди граждан не по покупательной способности в ее зарплатном выражении, то есть не по труду (который более не очень-то и востребован), а «по потребности». И нашей задачей является не только распределение благ по уровню их востребованности, но еще и определение оптимального распределения ресурсов для оптимального выпуска, чтобы максимизировать ценность для потребителя.

Мы говорили, что одним универсальным измерителем является дефицитность. Если желающих купить товар больше, чем товаров доступно, то товар явно имеет ценность и пользуется спросом. В нашем мире интернет-заказов оценить дефицитность — не проблема. Но этот параметр никак не помогает понять, как соотносится между собой ценность двух одинаково дефицитных товаров. Может, есть способы сделать сравнительную оценку ценности хотя бы внутри отрасли?

Например, для большого числа услуг отличным прямым измерителем их сравнительной ценности может выступать потраченное на их потребление клиентом время. Сколько часов в год вы слушаете этого исполнителя? Сколько — читаете этого автора? Сколько — играете в эту игру? Объективный параметр востребованности, куда лучший, чем объем затраченных денег на покупку того, что иногда даже никогда и не открыл. Вот сколько вы фактически провели в фитнесс-клубе, заплатив за абонемент? Все-таки личное время, фокус внимания человека — это абсолютная ценность, и управляя им, он подает даже более надежные сигналы, чем совершая приобретения. А потребление, как учит нас тов. Сахонько, это тоже форма труда по воспроизводству человека.

Время отлично измеряет ценность товаров и услуг, к которым можно предоставить неисключительный доступ — то есть в сфере нематериального производства. А что с услугами, например, парикмахера? Общее время потребления услуг парикмахера ограничено его рабочим временем, более одного клиента за раз он не обслужит. Но в целом по отрасли замедление динамики общего времени потребления очень даже неплохо отразит, насыщен ли спрос.

Этот вариант не подходит для товаров. Холодильник или пиццу временем использования не измеришь. Одежду, кстати, гипотетически можно — временем физического ношения. Если увеличение расходов в 10 раз на производство одежды не приведет к значимому увеличению времени ее носки, может, игра не стоит свеч? Или стоит — подвенечное платье одевается ненадолго, а спрос на него ого-го какой! И если их будет не хватать, это будет дефицитный товар, а значит, необходимость его «доставать», спекулянты, очереди…

Кстати, очереди в периоды дефицита представляют собой достаточно универсальные измерители ценности именно благодаря… времени, которое люди готовы в них ради получения товара провести. Эта схема работает даже там, где распределение ограниченных благ производится без всяких денег и бесплатно: очередь к блюдам на шведском столе, очередь на аттракционы в парке развлечений достаточно явно демонстрируют относительный уровень ценности разных благ для клиента.

Причем в отличие от каких-то виртуальных «жетонов», которые могут быть потрачены на совершенно ненужное просто из-за их избытка, измерение ценности через время потребления абсолютно точно: человек не станет тратить ни минуты на то, что ему совсем не нужно.

Я не предлагаю всем становиться в очереди физически. Ради того, чтобы померить ценность разных альтернатив, совершенно не стоит сжигать реальное жизненное время людей, которое является абсолютной сверхценностью. Задача экономики, конечно же, освободить время человека для свободной деятельности, и освобождать его надо и от отчужденного труда, и от потребления, и от непроизводительного ожидания.

Лучше бы это время было потрачено на что-то полезное. Но мы исходили из предпосылки, что дефицита труда нет, и к полезной для общества деятельности мотивировать людей не надо. Но как же тогда выяснять действительный размер спроса на такие товары, как еда, одежда, недвижимость?

Еще одну форму преобразования потребления во временные показатели рынок уже придумал — это подписки. Аренда, шеринг, использование по подписке — все это переводит оценки со спроса в штуках в спрос в часах или днях использования. Вопрос лишь в том, что сейчас спрос на подписки ограничен платежеспособностью клиента — то есть денежной формой выражения времени, затраченного им на работу. Если это ограничение снять, то что помешает встать в очереди на все «подписки», даже те, которые тебе не очень нужны? Как люди смогут выразить, кому нужнее одни блага, а кому — другие, и в какой момент обществу лучше прекращать инвестировать ресурсы в расширение предложения? Хочешь – не хочешь, людям придется как-то ранжировать свои потребности, чтобы можно было определить относительную востребованность товаров и услуг эксклюзивного потребления, даже если на их производство не нужен труд. Можно ли этого достичь без частной формы собственности на общественные ресурсы?

Общественное управление ресурсами

Представьте себе, например, форму отношений, в которой каждый человек распоряжается некоторой долей общественных ресурсов (не всех ресурсов общества, конечно, но какой-то части). Имеет право направить эту долю в те или иные общественные фонды, чтобы общественные ресурсы в соответствующем этой доле объеме были доступны предпринимателям, которые захотят организовать производство, или имеющимся в отраслях организациям для своего расширения.

Все, что производится из этих ресурсов, не присваивается организациями, а становится доступно всему обществу, всем желающим — но, если потребление носит исключительную форму, то в порядке общей очереди (спасибо Лексу) (распределение ресурсов на нематериальные блага, которые можно потреблять без ограничения, определяется по другой схеме, например, через оценку роста времени их потребления, как разобрано выше). Скорость продвижения человека в этой очереди прямо пропорциональна тому объему ресурсов, который человек выделил в соответствующий фонд.

В этом случае мы получаем систему с обратной связью: (а) чем востребованнее благо, тем больше общественных ресурсов будет выделено на его производство и (б) тот, у кого потребность в этом благе выше, получит к нему доступ в первую очередь. Фактически мы создали неценовую систему распределения, не связанную с затратами личного времени на труд, потребление или ожидание.

Более того, объем выделенных ресурсов может прямо влиять и на вероятность… получить работу, то есть право заниматься интересной вам деятельностью. Ведь чем больше ресурсов выделено, тем больше рабочих мест в отрасли существует, тем больший процент населения сможет туда устроиться (в порядке уровня своей компетентности, конечно). При этом труд мы рассматриваем не как принудительное антиблаго, а как благо, как форму самореализации человека.

Для тех отраслей, где останется потребность в труде, и где он будет антиблагом, то есть предложение рабочих мест будет превышать спрос на них, вполне может существовать система старой, экономической мотивации — через повышенные нормы распоряжения общественными ресурсами, которые, соответственно, дадут работнику приоритет в доступе к потреблению общественных благ. Каждый сможет выбирать свои мотивы для выбора места приложения своих сил: по воле сердца — или ради более высокого материального уровня потребления (или ради признания общества, и еще по множеству мотивов). А общество продолжит планомерно потребность в таком вынужденном труде преодолевать.

Кстати, мы не затронули, а как будет регулироваться выделение физических ресурсов согласно определенным фондами долям? А вот тут-то как раз и происходит уничтожение разрыва между частной формой собственности на них и общественным характером производства. Здесь открываются возможности по применению всей мощи аналитических и эвристических средств для оптимизации распределения ресурсов так, чтобы максимизировать удовлетворение потребностей всего общества, так как ресурсы более не состоят в частной собственности и не зависят от прихотей отдельных владельцев — или даже организаций. Ни при этом о потребностях мы знаем не из каких-либо фантазий государственного аппарата, а напрямую от самих потребителей — по фактическому уровню потребления, дефицитности и выставленным через распоряжение своей долей ресурсов приоритетам.

Изобилие, аскетизм или нормативное распределение

Все описанное ранее — безусловно, не руководство к действию, а набросок, утопия, призванная только продемонстрировать саму возможность более свободного общества, в котором социалистические формы распределения существенно расширят границы свободы предпринимательства, оставаясь децентрализованными и демократическими.

Зерна будущей формации всегда вызревают в недрах предыдущей, и никакой переход в коммунизм не может осуществиться единовременно: долгое время старые формы (по труду) и новые (по потребности) будут вынуждены как-то сосуществовать и мириться между собой.

Отмена частной собственности возможна и до полного исчезновения потребности в труде, и она не должна приводить к каким-то авторитарным формам управления всеми общественными ресурсами. Общественный способ управления производственными силами вовсе не требует ни бюрократического аппарата по распределения товаров среди населения, ни аскетизма и самоограничения в потреблении у коммунистов, ни сказочного изобилия абсолютно всех товаров и услуг.

Уже сейчас есть много сфер, где капиталистические механизмы дают сбой, и где возможен дизайн новых институтов распределения и управления ресурсами. Но без преодоления монополии буржуазии на политическую власть, без революционной практики они так и останутся теоретическими набросками.