Левые: социальное сознание общества на пороге трансформации

Источник: vk · vk · livejournal

Левые: социальное сознание общества на пороге трансформации

Я бы хотел поговорить с вами о левой политической субъектности и немного о проблемах, с которыми сталкиваются левые силы в политическом поле, обсудить их причины и их возможные решения.

Многое из того, что я буду говорить, вызовет у вас отторжение, отрицание и непонимание. Да, может казаться, что это все в наших современных условиях звучит и преждевременно, и неуместно. Что это отражает вовсе не те проблемы, которые мы привыкли считать актуальными и злободневными.

Выслушайте меня, так, как Герберт Уэллс выслушивал план ГОЭЛРО в нищей советской стране, которая только что прошла через разруху войны и интервенции.

YouTube52:05

Видеовервесия доклада

Что такое субъектность?

Для начала пару слов, что такое субъектность?

Есть модное заблуждение, что наше сознания и свобода воли — это галлюцинация, объясняющая нам детерминированные решения, которые приняты нашим мозгом вне процессов мышления. Похожий вопрос ставится и для сознания общественного.

Исторический материализм включает в себя два постулата. С одной стороны, общественное бытие определяет общественное сознание. С другой стороны, историю двигают конкретные живые люди, действующие в соответствии с собственными интересами.

Так что же первично: люди действуют в соответствии с обстоятельствами, или же люди вольны менять эти обстоятельства? Диалектика говорит нам, что в результате трудовой деятельности людей появляются новые обстоятельства. Эти новые обстоятельства приводят к появлению новых интересов, побуждающих людей к новым действиям. Значит, развитие происходит не помимо, а посредством их собственной воли. Так люди становятся субъектами исторического действия.

Когда я говорю про субъектность, то я включаю в это понятие три момента.

Во-первых, я ориентируюсь в окружающей меня реальности, имею какой-то образ происходящего, “карту местности”, позволяющую связать возможные действия с их последствиями.

Во-вторых, я знаю, чего хочу и как этого добиться, то есть осознаю собственный интерес, могу поставить цель и выработать стратегию ее достижения.

В-третьих, я действую в соответствии со своими убеждениями. При этом я не просто реагирую на происходящие события, а действую с учетом изменений в будущем, то есть проактивно.

Политические движения — это форма общественной деятельности, в которой проявляется субъектность социального агента. Перед ними стоят три основные задачи.

Первая — теоретическая работа. Новые явления и проблемы, появляющиеся в результате развития, невозможно описать в старых терминах. Теория начинается с создания такого понятийного аппарата, который позволяет их выразить и тем самым вообще помыслить. Она дает объяснение общественным процессам, которые порождены этими изменениями.

Вторая — определение интересов новых социальных слоев населения, которые появляются в результате изменений в трудовых процессах. Политические движения становятся голосом живых, конкретных людей, орудием реализации их политических требований. Для этого они вырабатывают стратегию, создают организации для ее исполнения, объединяют сторонников и их ресурсы в политической борьбе.

Третья — это реальное действие, или практика. Я говорю о развитии форм общественной деятельности — создании новых общественных институтов, которые отвечают изменившимся условиям и новым формам производственных отношений. Такие институты, опережая реально сложившуюся практику, адаптируют общество к наступающим преобразованиям для того, чтобы в переломный момент заменить собой старые отжившие формы.

Таким образом, политическая деятельность является формой развития общественного сознания под воздействием изменений производительных сил и производственных отношений.

Недостаточная политическая активность и субъектность граждан — это проблема на конце этой цепочки. Она означает, что существуют проблемы в ее начале. Теория либо не помогает понять происходящее, либо не отвечает реальным интересам людей, либо оторвана от их социальной практики.

Субъектность политических сил

Политических движений в обществе много, и можно грубо разделить по следующему критерию. Когда меняющееся общество сталкивается с выбором, правые консервативные силы защищают выбор в пользу старого, а левые прогрессивные — в пользу нового.

Это самый базовый выбор, с которым постоянно сталкивается каждый из нас в своей жизни. Выбрать новое — значит выбрать неизвестное и развитие. Выбрать старое — значить выбрать знакомое и стагнацию.

Принято считать, что у левых политических сил с прогрессивностью все хорошо, но в действительности ситуация далека от идеала.

Марксистская теория опирается на концепцию кризиса и пороков капитализма. Политика продвигает диктатуру пролетариата. Практика опирается на обобществление средств производства в государственной собственности.

Социал-демократическая теория базируется на реформах по социализации капитализма. Политика строится на буржуазной демократии и профсоюзной борьбе. Практика направлена на усиление роли государства в экономике и улучшение условий на рабочих местах.

Проблема и той и другой состоит в их реактивной, а не проактивной позиции. Левые идеологи реагируют. Они критикуют империализм и его военную форму. Бичуют пороки неолиберализма, который довел до абсурда закредитованность населения и выгнал капиталы в спекулятивную сферу. Осуждают общество потребления и постмодерна, разъедающие интеллектуальное и экономическое наследие.

Нельзя сказать, что эти проблемы надуманы, но есть один момент: общество предпочитает искать их решение в прошлом. Правые, консервативные политические силы с удовольствием предлагают людям понятные, знакомые рецепты по борьбе с “новыми напастями”:

Вас страшит империализм? Значит, нам надо бороться против империалиста, за многополярный мир, где каждая страна сможет отстаивать собственные интересы — то есть вернуться назад, к колониальной борьбе.

Вас беспокоит неолиберализм? Давайте просто накажем спекулянтов, вернемся к золотому стандарту, или к кейнсианству, в общем, назад, в модерн.

Вы в ужасе от консьюмеризма и постмодерна? Боритесь за традиционные ценности и этические нормы, то есть идемте назад, в светлое средневековье!

Надо ли говорить, что значительная часть левых сил предлагает фокусироваться на решении тех же проблем капитализма, причем иногда очень похожими методами? Неудивительно, что она проигрывает правым на этом поприще.

Кому нужно объяснение будущего?

Давайте на минуту оставим тех, кто борется с настоящим и видит все ответы в прошлом. Левое движение должно черпать силу из другого — из запроса на объяснение будущего. Марксизм 19 века, в отличие от социалистического утопизма, давал людям язык и понятийный аппарат для обсуждения происходившей общественной трансформации в небывалую ранее форму.

А есть ли в современном обществе запрос на понимание надвигающихся изменений, артикуляцию новых интересов и выработку стратегии? Мы можем найти его в неожиданном для себя месте.

Это Илон Маск в гостях у Риши Сунака. Он просит притормозить наступление такого будущего, к которому мы не готовы.

YouTube51:17

Это диалог Билла Гейтса и Сэма Альтмана. Билл Гейтс не знает, какое место ему уготовано, а Альтман прямо говорит, что у него нет никакой модели общественного устройства.

YouTube33:06

Это Марк Цукерберг. Он говорит о том, что в обществе назрела потребность в новом социальном контракте.

YouTube2:14

Интересные мысли можно услышать и от главы Nvidia Дженсена Хуанга.

Кстати, и Альтман и Цукерберг готовятся к апокалипсису и строят бункеры. Так в мире капитализма любая проблема пытается найти решение в частной форме. Но в то же время они организуют консорциумы по регулированию развития технологий искусственного интеллекта.

Даже бенефициары тещей системы смотрят вперед, за пределы актуальных проблем капитализма, но они сами признаются, что у них нет ответов на вопрос об устройстве общества в наступающем будущем. Это — лучшее доказательство общественного запроса на новые теоретические и философские разработки.

Риши Сунак признает, что его чаще спрашивают не об опасности порабощения суперкомпьютером, — а что будет с нами, с нашей работой, с нашим благосостоянием; где наше место в будущем? Трудящиеся в самых разных областях уже начали замечать надвигающиеся перемены, хотя пока склонны доверять ложным успокоительным иллюзиям, что ничего не изменится. А почему эти иллюзии, увы, несостоятельны, мы поговорим дальше.

Ответы на какие вопросы нужны?

Какую теорию следовало бы выработать левым политическим движениям? Она должна помогать найти ответы, например, на такие вопросы.

• Как меняется общество, почему? Что лежит в основе этих изменений?
• Куда мы идем, куда мы хотим прийти?
• Как нам попасть туда наилучшим образом? Какие угрозы на этом пути?

Но самое главное — эта теория должна давать нам точный ориентир, маяк, который направляет наши действия. Сверяясь с этим маяком, мы должны понимать, а в правильном ли направлении мы вообще движемся, и насколько тот или иной политический выбор приближает нас к желаемой цели или отдаляет от нее. Без этого мы будем блуждать в темноте. Любая идея останется светлой утопией, не влияющей на наши текущие действия, которые будут продиктованы исключительно давлением момента.

Позвольте мне привести пример. Как разобраться в мире текущей политической борьбы, кто является для левых союзником, а кто — нет? Чьи интересы прогрессивны, чьи — реакционны? За что конкретно левые должны бороться, чтобы исправить ситуацию, а не ухудшить ее ради краткосрочного выигрыша?

Вот протест фермеров против государства. Кого должны поддержать левые — людей труда, пусть и единоличных частников, или государство, пусть и буржуазное?

Вот забастовка сценаристов и актеров против использования их образов нейросетями или за долю от цифровых продаж через интернет. Правы ли тут трудящиеся, или те преференции, которые они требуют, являются аналогом привилегий средневековых гильдий, борющихся против дешевых товаров фабричного производства?

Вот сокращение программистов в IT-корпорациях. Стоит ли бороться за сохранение рабочих мест с раздутыми зарплатами на перегретом рынке? Или надо ограничиться борьбой за достойную компенсацию при увольнении и переподготовку, хотя таких высокооплачиваемых мест в экономике больше нет?

Это все актуальные, каждодневные вопросы, для решения которых мы хотим обращаться к развитой теории. Современной, а не 150–летней давности, когда прогресс ассоциировался с раскручивающейся индустриализацией и заводским образом всей будущей экономики.

И пока эти ответы не смогут дать левые, то люди будут получать их у правых в простом, доступном виде — из опыта прошлого и во имя консервации существующего порядка.

В чем состоит теоретический метод?

Субъектность начинается с теории. Но теория — это не чтение классиков, хотя безусловно их надо читать и даже изучать. Теория — это прежде всего исследование реальности с определенных позиций и определенным методом. Для меня — это марксистский метод.

В основу марксизма положена субстанциональность труда. Причем речь не только о трудовой теории стоимости для анализа превращенных форм, скрывающих от обывательского сознания суть экономических процессов капитализма. Речь прежде всего о трудовой сущности человека как родового универсального существа, которое материально производит самого себя — свои новые состояния и возможности — расширяя в процессе производства свои способности по преобразованию природы при помощи производства орудий — своих внешних органов. Одной из форм этой деятельности выступает развитие мышления, которое воспроизводит трудовой процесс в общественном сознании.

Человек приходит в общество, данное ему в готовой форме, и сталкивается там с уже сложившимся общественным сознанием — с надстройкой. В ней он видит источник всех бед и страданий. Однако надстройка всего лишь отражает реальные сложившиеся производственные отношения между людьми, и прежде всего отношения по поводу результатов их родовой деятельности — труда. Это значит, что потребности в изменениях надстройки происходят из изменений в базисе — в производительных силах.

Но не любые перемены в производительных силах порождают эти изменения. Замена угля нефтью, лошадиных повозок самолетами, бумажных денег криптовалютой сами по себе не поменяли форму общества и капиталистических отношений, не освободили массы от необходимости продажи своей рабочей силы и не отменили закон самовозрастания капитала.

Изменения в отношениях начинаются только тогда, когда прогресс производительных сил достигает формы трудовой деятельности человека — когда то, при помощи чего человек трудится, достигает такого уровня развития, который позволяет опредметить его текущую деятельность и эмансипировать от нее человека. Тогда меняется роль человека, предмет его труда, появляется новый уклад со специфическими отношениями собственности на средства производства и присвоения результатов труда человека.

На основе производительной формы деятельности в этом укладе появляются новые социальные слои, добывающие себе средства к жизни новым способом. Их интересы оказываются связаны с развитием этого уклада, а значит и с трансформацией надстройки для устранения сдерживающих рудиментов.

Живые, конкретные люди становятся агентами социальных перемен, вырабатывают новую теорию для осмысления своей новой социальной формы производительной деятельности. И если их уклад занимает господствующее положение, то их идеи овладевают включенными в него массами и приводят к революционным преобразованиям — сначала социальным, а затем и политическим.

Давайте примерим эту теорию к прошлому.

В 18 веке сложилась парадоксальная ситуация: эпоха великих географических открытий породила избыток природных ресурсов в колониях при дефиците рабочих рук. При этом земли внутри Европы были уже освоены, и образовался тупик экстенсивного развития. Способности человека к физическому труду стали узким местом для развития производительных сил.

Промышленная революция стала продуктом снятия этого противоречия путем опредмечивания физического труда в средствах производства, переводивших экономику от экстенсивного способа развития к интенсивному: в станках, фабриках, заводах, инновациях в земледелии. Это привело к господству товарного производства и его социальной формы — капитализма, то есть системе накопления отчужденного труда в производительной форме.

Человек не перестал быть частью производительных сил, однако поменялась его роль. Вместо натурального производства, где он возделывал землю ради изготовления прибавочного продукта, человек стал поставщиком рабочей силы — своих способностей к труду. Дальнейшие изменения пошли по пути развития этих способностей — разделения труда и специализации. А само общество распалось на два новых класса.

В ядре мир-системы, в странах накопления торгового капитала на пересечении товарных потоков, где сформировался промышленный уклад, проводником изменений стала нарождающаяся буржуазия. Страны периферии остались закреплены в роли поставщиков ресурсов в их товарной форме. Компрадорский характер периферийной буржуазии блокировал ее способность к индустриальной модернизации этих стран.

Однако даже периферийное развитие порождало социальные слои, вовлеченные в новый зарождающийся уклад и непосредственно заинтересованные в развитии условий для него. Прежде всего это сам пролетариат, но также и крестьянство, отсталость хозяйства которого приводила к самым разрушительным формам его эксплуатации. И для первых, и для вторых индустриальное товарное производство были прогрессивным идеалом, шагом вперед из архаичности.

Большевики проявили прозорливость, указав, почему буржуазия не может справиться с модернизацией в периферийной капиталистической стране, и почему это придётся делать пролетариату, распоряжаясь страной как одним большим хозяйством, а не рынком частников. Эти идеи, отражавшие непосредственные интересы живых людей, овладели массами и стали основой для социалистической революции — альтернативной, пролетарской схемы индустриальной модернизации.

Это дало стране передовую транспортную и энергетическую системы, здравоохранение, науку и образование и сделало процесс индустриализации не буржуазно-классовым, а народным, пролетарским. СССР заложил стандарты государства благосостояния для трудящихся всего мира и стал примером для стран периферии, которые не обеспечены выгодами от неэквивалентного обмена.

Как применить теорию к будущему?

Сегодня позади и индустриализация, и даже частичная деиндустриализация. Капитализм в рамках выполнения своей исторической задачи повышения капиталовооруженности работников дошел до своих пределов. Его основными продуктами стали, с одной стороны, перенакопление капитала, выражающееся в падении нормы прибыли, а с другой стороны, перепроизводство сложности, которая уперлась в пределы интеллекта, где узким местом стали способности отдельного человека.

Перепроизводство капитала и падение нормы прибыли происходит не первый раз в истории. Текущий цикл, начавшись в 70-е, привел к поиску способов восстановления прибыльности. Началась кредитная накачка спроса, снятие барьеров для финансиализации, перенос рабочих мест в страны глобального юга. Однако это вливание постепенно исчерпало свой эффект. При этом оно обеспечило усиление и модернизацию азиатского региона, и сейчас мы находимся на пороге нового терминального кризиса, который будет разрешен в рамках военного конфликта.

С другой стороны, капитализм с его стихийным рыночным регулированием, не требующим сознательного управления, позволил увеличить глубину разделения труда. Это дало производительным силам достичь небывалой сложности, далеко выходящей за пределы охвата мышлением одного человека. Однако высокая специализация и взаимосвязанность сделала хозяйство хрупким, неустойчивым, усложнило его трансформацию. Специализированной стране теперь очень сложно покинуть свою “нишу”; а некоторые отрасли монополизированы до крайней степени, когда одна компания способна удовлетворить весь мировой спрос. Любые изменения на одном конце планеты порождают целое цунами кризисов и дефицитов, как мы могли убедиться во время блокировки Суэцкого канала, при пандемии и в результате нарушения цепочек поставок из России из-за санкций.

Потребность в работе со сложными системами повысила требования к процессам управления и обработки информации. Это вылилось в коммуникационную революцию — развитие методов управления, появление кибернетики и мировых систем связи. Она стала основой для цифровой революции — накопления отчужденных от человека знаний в электронной форме в виде регламентов, информационных баз и больших данных. Та потянула вычислительную революцию — развитие алгоритмов и компьютерных мощностей по переработке информации, увенчавшуюся прорывом в обработке чисел с плавающей точкой за счет распространения игровых видеокарт. Наконец, не так давно мы прошли мобильную революцию, обеспечившую жителей планеты сравнительно доступными устройствами для материализации любых данных на экране смартфона, что существенно сократило время выхода продуктов на глобальный рынок в миллиарды покупателей.

Кибернетика, коммуникации, накопленный данные, аппаратные мощности, мобильный рынок стали базой для происходящей на наших глазах нейросетевой, когнитарной революции. Она позволяет опредметить не просто знания, она позволяет создать средства производства для выполнения когнитивных операций. То есть опредметить те самые навыки и способности рабочей силы, которые сегодня производятся образованием и опытом и продаются своими носителями на рынке наемного труда.

В результате промышленной революции самый щуплый кладовщик может с легкостью перемещать многотонный груз при помощи опредмеченной физической силы — крана или погрузчика. В результате когнитарной революции человек без образования сможет решать сложнейшие задания, используя отчужденные и опредмеченные навыки специалистов высочайшего класса.

И мы говорим не только про работу с информацией, хотя, конечно, первым делом нейросети нашли применение в программировании, в написании текстов, в искусстве и науке. Все то же верно и для материального труда, роботизация которого упиралась именно в когнитивные ограничения техники, недостаточные для ловких операций в трехмерном пространстве и в условиях слабой предсказуемости окружения.

А может, просто очередной хайп?

Вам хочется спросить, а не являются ли эти нейросети и вообще тема ИИ очередным хайпом? Почему я уделяю внимание именно ей, а не космосу, термоядерному синтезу, продлению жизни, летающим машинам?

Как я говорил, марксистский метод состоит в признании субстанциональности именно за трудом. Любая названная технология может облегчить работу человека, но она не приведет к ее существенному изменению, так как не изменит роли производительной деятельности человека в рамках общественной системы производства. А нейросети меняют именно то, с помощью чего и как человек занимается трудом.

Одомашненные растения и животные освободили его от охоты, а уголь и пар заменили человеку силу мышц, дополнили ее до недостижимого уровня. Так искусственные нейросети заменяют ему при решении профессиональных задач возможности его собственной нервной системы, его естественную нейросеть, дополняя ее внешним орудием до ранее недоступной универсальности и освобождая его для личностного развития вместо углубления в “профессиональный кретинизм”.

Когнитарная революция открывает все остальные направления развития: увеличивая интеллектуальную мощность человечества, она позволяет запустить взрывной рост роботизации, научных исследований, программной разработки.

И в то же время она является “закрывающей”, так как позволяет достичь скорости обучения, многократно превышающей возможности обычных людей. Ведь каждому человеку надо учиться много лет независимо друг от друга. А если новый навык осваивает нейросеть, то его можно использовать сразу повсеместно в любых масштабах.

Это значит, что нейросети, несмотря на прогнозы экспертов, не приведут к созданию новых рабочих мест. До когнитарной революции развитие технологий приводило к замене одних рабочих мест на другие, так как новые профессии могли быть освоены только людьми. Но обучить любой новой профессии нейросеть будет проще, быстрее и дешевле, чем много лет готовить людей.

Иначе говоря, это закрывает всю эпоху наемного труда, а вместе с ней и товарного производства.

Косвенное подтверждение критической роли этой технологии можно найти в том, что правительства мировых держав и главы IT-корпораций признают достижение первенства в ее развитии критическим условием своего экономического господства.

А разворачивающаяся третья империалистическая война и старение населения, порождающее дефицит рабочей силы, только увеличат количество выделяемых на это направление ресурсов, даже если эти инвестиции не будут окупаться коммерческим образом.

К чему нам готовиться?

Как и промышленная революция, когнитарная революция является источником новой социальной формы производства. Человек, переставая быть инструментом, поставщиком рабочей силы, должен сформировать новые отношения по поводу средств производства и результатов труда, соответствующие новой производительной деятельности.

Этот способ производства в его зачаточном виде, в форме уклада, мы найдем именно там, где осуществляется производство новых средств производства — в области разработки программ.

Ричард Столлман в 1983 году вывел на новый уровень разработку программного обеспечения с открытым исходным кодом, придав и юридическое, и идеологическое оформление основам свободного производства.

Формат отношений в рамках этого уклада определяется спецификой самого предмета труда — программного кода. Как и любая другая информация, единожды написанный код программы может копироваться и потребляться практически без дополнительных затрат труда. Это позволяет не тратить ресурсы на повторное производство одних и тех же программ, а распространять их в виде постоянно развиваемых библиотек.

Таким образом, свободное программное обеспечение представляет собой средства производства, находящиеся в непосредственно общественной собственности.

Если свободное ПО не подлежит частному присвоению, значит непосредственно служить частному обогащению оно не может. В чем тогда состоит мотив для его разработки?

Я приведу пример. Участники сообщества Цифровая Протопия занялись разработкой приложения для поддержки самоуправления на базе Социократии 3.0. В процессе они выяснили, что существующие технологии автоматического управления ресурсами приложений в виртуальной среде очень громоздки и неудобны, и запустили параллельный проект — разработку открытой операционной системы для управления контейнерной средой MegapolOS.

https://vk.com/@protopia.home-megapolos

На этом примере мы видим, как свободное ПО появляется для удовлетворения собственных потребностей. Этим оно кардинально отличается от товарного производства, где результат труда изготавливается исключительно как меновая стоимость, то есть для обмена, а не для использования тем, кто его произвел.

Иначе говоря, свободное производство — это уклад, в котором продукт, произведенный ради удовлетворения собственных потребностей, доступен для использования всему обществу. В таком укладе непосредственно общественный характер производства совпадает с общественным характером присвоения.

Этот подход породил множество новых явлений: появились производящие сообщества; “форки” — приемы развития путем создания новых версий; публичные репозитории для организации совместной работы; автоматизированные средства сборки и установки программ; открытые базы знаний и так далее.

В эффективности нематериального производства этот уклад показал такое же превосходство над проприетарной разработкой, как когда-то фабричное производство над кустарным. Явное тому подтверждение — переключение множества корпораций не только на использование свободного ПО, но и на его доработку под собственные потребности, когда корпоративные наемные работники официально становятся ключевыми контрибьюторами в его код.

Прямо сейчас нейросети с открытым исходным кодом сокращают отставание от проприетарных моделей, а скорость роста доли рынка свободного ПО обгоняет скорость роста всего рынка ПО.

Эти принципы проникают в другие области производства, например, в инженерию и робототехнику, в аддитивную печать, даже в производство предметов быта (словно рецепты блюд, которые давно находятся в свободном доступе).

Основным препятствием на пути этого уклада в материальное производство пока выступает отсутствие в широкой доступности таких универсальных средств материализации конечного продукта, которым для программного обеспечения стали персональные компьютеры и смартфоны, на экране которых можно вывести любой текст или изображение. Однако когнитарная революция в робототехнике в скором времени это серьезно изменит.

Политический вызов

Теория позволяет нам увидеть две тенденции: одна направлена на отмирание наемного труда, а вместе с ним товарного производства и самого капитализма; вторая — на развитие свободного производства. Однако формы, в которых эти процессы будут протекать, могут быть разными.

Этот процесс может происходить стихийно, как во времена промышленной революции. Тогда быстрое замещение ручного труда машинным привело к катастрофическим гуманитарным последствиям для большинства трудящихся, причем как ядра, так и периферии. Но эти трудности померкнут перед тем, через что придется пройти нашему обществу в связи с преодолением профессиональной специализации и исчезновением наемного труда, который выступает узкими воротами доступа к жизненным средствам большинства населения нашей планеты.

Как я уже говорил, роботизация и нейросетевая революция вовсе не создадут большого количества рабочих мест, как уверяют нас буржуазные идеологи. Начавшись, они экспоненциально высвободят огромные массы трудящихся, причем как из сферы интеллектуальной деятельности (как вашего покорного слугу), где труд очень дорог из-за дефицита компетенций, так и из сферы неквалифицированного труда.

В это особенно сложно поверить сегодня, когда множество стран испытывает острый дефицит рабочей силы в связи со старением населения и ограничениями в миграционных потоках, и одновременно страдает от высокого уровня безработицы среди молодежи. Но чем сильнее дефицит, тем сильнее стимулы по замещению этих рабочих мест — и как только способности среднего робота превзойдут способности среднего человека, а стоимость его эксплуатации снизится за счет массового выпуска, рабочая сила человека не сможет найти своего покупателя.

Мировая империалистическая война означает борьбу за ресурсы, и в первую очередь за вычислительные мощности — и не зря в фокусе нашего внимания именно Тайвань, ведущий центр производства микроэлектроники планеты! Но она также будет означать борьбу за данные и разрыв международных связей. А появление безработных масс означает рост социального напряжения и крах финансовых институтов капитализма.

В этих условиях безработным массам придется искать способы наладить самостоятельное производство продуктов конечного потребления ради собственных потребностей. Это создаст огромный рынок для инструментов конечной материализации, для разделенного использования ресурсов и для средств локальной экономики. Общество “соберется” в новую экономическую и социальную модель, в новую формацию, но произойдет это уже после катастрофических потрясений.

У данного процесса возможны и другие сценарии, более гуманные и менее разрушительные. Однако прямо сейчас в политическом поле нет никакого позитивного сценария трансформации, и это и есть это основная проблема левых.

Чтобы такой сценарий появился, левым политическим силам необходимо сфокусироваться не на решении проблема капитализма и не на возврате к прошлому, а на расчистке экономических, социальных и политических преград на пути превращения нового уклада в господствующий способ производства — то есть не на интересах трудящихся как потребителей, а на их интересах как свободных производителей.

Это значит, что должна быть выработана такая теория, которая поможет новым прогрессивным слоям, порожденным новым укладом, осознать их собственные интересы как отличающиеся от интересов капиталистических классов, причем как буржуазии, так и пролетариата.

Она должна помочь выработать образ будущего и стратегию перехода к нему, которые будут отвечать непосредственным потребностям реальных людей и задачам современности.

Без этой актуальной практики политической деятельности, связанной с потребностями нового витка развития общественного производства, политическая теория левых распадается на религиозную мистику капиталистического апокалипсиса и коммунистического царства божия — и на красный консерватизм ностальгии по пролетарскому государству всеобщего благосостояния.

Тем временем при наличии такого фокуса, взгляд в прошлое позволяет выявить ключевые различия между стихийной и сознательной социальной трансформацией, обратиться к советскому опыту не за готовыми решениями, вроде госплана и диктатуты пролетариата, а как к методу сознательной модернизации, состоящим в мобилизации государственного аппарата для распоряжения единым хозяйством экономики.

Пролетариат или не пролетариат?

Значит ли это, что надо забыть интересы трудящихся и в частности пролетариата? Конечно нет, однако придется подвергнуть сомнению прогрессивность и революционность пролетариата как класса.

Действительно, для начала 20 века промышленный пролетариат выступал образом ближайшего прогрессивного будущего. Его классовые интересы непосредственно совпадали с задачами индустриальной модернизации архаичных укладов в ресурсных и аграрных странах, сдерживающих его развитие.

Но классовые интересы пролетариата после модернизации приобретают консервативный характер. Основной источник дохода, средств к жизни у наемного работника — это продажа рабочей силы, то есть рабочие места в товарном производстве. Глобализация показала, что пролетариату очень даже есть, что терять. Да, он может и будет бороться против буржуазии за улучшение условий труда и размера зарплаты. Но его главным классовым интересом является сохранение этих рабочих мест, а значит — сохранение самих предприятий и товарного производства.

Таким образом, судьба пролетариата оказалась сплетена с интересами национальной буржуазии как его диалектической пары. В ядре мир-системы наличие рабочих мест и размер доходов сильнее определяется выгодами от неэквивалентного обмена с другими странами, чем распределением собственности на средства производства. Да и на периферии нет никакого смысла драться с национальной буржуазией за крохи прибавочной стоимости, когда основные прибыли вывозятся в другую страну. Куда выгоднее солидаризироваться и бороться за получение собственных колоний или в худшем случае за “делинкинг”.

Именно поэтому левые идеи классовой борьбы и интернациональной солидарности не получают решающей популярности у пролетариата, проигрывая социал-шовинистическим, солидаристским и националистическим течениям. Увы, сегодня те лучше отражают непосредственные интересы наемного труда.

Тем не менее, это не значит, что проиграна вся политическая борьба. Наоборот, как я говорил, наемный труд сейчас находится под максимальным давлением. Наступлением платформ он выдавливается в прекарную занятость, но на горизонте уже маячат и высокавтоматизированные производства, и нейросетевые агенты, и человекоподобные роботы, и беспилотники.

Это значит, что экономическая власть пролетариата, приобретаемая при объединении усилий через забастовки, будет дальше только сокращаться — ровно так же, как и фермеры проигрывают агрохолдингам, водители и курьеры пасуют перед платформами, частные предприниматели — перед маркетплейсами.

В этих условиях защита их классовых интересов приобретает реакционный характер, словно борьба крестьян за парцеллы в начале 20 века. Но не защита их общечеловеческих интересов, связанных с поиском места в новой экономической реальности.

А как же классовая борьба?

В Кибердеревне есть эпизод, в котором пролетариат Плутона теряет работу из-за роботизации и лишается средств к существованию: ему больше не хватает денег на еду. Бригада спасается, уменьшившись до размера мышек, в результате чего она может всю неделю питаться небольшим кусочком сыра.

Эта метафора отражает, как развитие производительных сил приводит к уменьшению социальной и политической значимости наемных работников, этих “людей-инструментов“. Картинка смешная, но ситуация страшная — людям действительно придется искать другие средства к существованию.

Сегодня бороться за интересы производительного класса — это значит бороться за интересы тех, в кого пролетариат превратится, за интересы… безработных. Но я, конечно же, имею в виду безработных в их производительной форме — то есть вовлеченных в свободное производство, во всеобщий труд ради удовлетворения собственных потребностей на благо всего общества. Не частных предпринимателей, не прекариат из сферы обслуживания, нет — в тех, кого можно назвать когнитариатом. В участников производящих сообществ, волонтеров, писателей-дилетантов, экопоселенцев, кооператоров, гражданских ученых, социальных активистов.

Когда я говорю — бороться за их интересы, я подразумеваю не размер вознаграждения, так как источником их доходов и целью деятельности выступает не товарное производство, которое будет погребено под обломками общества всеобщей наемной занятости. Я имею в виду их производительные интересы — то есть доступ к необходимым средствам производства. Это значит — преодоление отчуждения от природных ресурсов планеты и производственных мощностей человеческого общества, которые находятся сейчас в частной собственности.

И прежде всего я говорю про ту классовую войну, которая прямо сейчас разворачивается на передовой развития производительных сил, между сообществами свободного производства и частным капиталом. Возможно, вы о ней никогда не слышали, но мы уже являемся живыми свидетелями того, как капиталистические производственные отношения, построенные на частной собственности, сдерживают развитие производительных сил, вступая в противоречие со свободным производством.

Я приведу три примера.

Во-первых, из области науки, которая является самым ярким примером всеобщего труда, описанного еще Марксом. Сегодня распространение знаний в науке производится через частные научные издания, и публикация, и доступ к статьям в которых становится товаром — и это при том, что любой ученый опирается на все накопленные знания человечества, на труд прошлых поколений. Александра Эбалкян создала первый известный веб-сайт, предоставляющий автоматический и бесплатный доступ к полным текстам научных работ для всех желающих. В 2017 году она была осуждена в США с предписанием многомиллионного штрафа, подвергнута цензурированию и вынуждена скрываться. А предыдущий человек, который пытался это сделать — Аарон Шварц — был доведен до самоубийства.

Во-вторых, пример из области свободного программного обеспечения. Одним из средств производства при создании нейросетей является набор данных, на которых ее обучают. Когда генеративные нейросети преобразования текста в рисунок стали показывать отличные результаты и угрожать заказам фрилансеров-художников, это привело не только к бунту, но и к судебному иску против использования для обучения нейросетей тех работ, которые размещены в интернете для свободного доступа — при том, что любой художник обучается на чужих работах. Этот коллективный иск был проигран, но недавно по аналогичному иску от издательств по решению суда был удален корпус текстов book3, на котором обучались бесплатные языковые модели с открытым кодом.

Третий пример — это текущая борьба корпораций против известного сайта webArchive, электронной библиотеки, которая хранит исторические слепки интернета (так называемая “wayback machine”). В нем хранятся электронные копии книг, права на которые находятся в частной собственности. Судебный иск за изъятие этих книг из интернета лишит проект wikipedia основного ресурса, куда ведут ссылки на подтверждение источников сведений, а команды, занимающиеся обучением языковых моделей с открытым кодом — источника текстов. Угроза аналогичных судебных исков остановила проект Google Books от размещения своего архива отсканированных книг в формате цифровой библиотеки, которой мы с вами могли бы сегодня наслаждаться.

Это только капля в море. В России вопрос о статусе международных лицензий, которые требуют раскрытия кода любых продуктов, произведенных с использованием защищенных ими библиотек или разработок, вообще еще не получил своего судебного решения.

Дело не в премии

Помимо непосредственных производительных интересов участников свободного производства существуют и другие интересы, связанные с их собственным воспроизводством и потреблением.

Конечно, не все трудящиеся получают средства к жизни через зарплату. Кто-то находит средства к существованию за счет краудфандинга и донатов; кто-то имеет гонорары за произведения, кто-то живет на дотациях; кто-то занимается исследованиями на гранты. Закон против иноагентов, существенно затрудняющий получение свободного финансирования, представляет собой яркий пример реакционной борьбы в этой сфере.

Далеко не все потребности можно удовлетворять за счет денег в товарной форме в принципе. Более того, всеобщее производство как форма сознательной, добровольной, творческой деятельности сама по себе порождает множество потребностей, выходящих за пределы подготовки специализированной рабочей силы.

Так потребность в образовании получила новые ограничения в законе о просветительской деятельности. Вы знаете, что в ответ на усиление пропаганды в школах, дефицит учителей, авторитарные отношения и неактуальность образовательных программ наша страна переживает взрыв спроса на частное или семейное образование? Люди отказываются пользоваться даже бесплатными услугами и предпочитают учить детей сами.

Наиболее важные вещи в жизни, такие, как социальные связи, экология и природа, прогрессивные культурные и социальные ценности, не производятся в товарной форме или отчужденным трудом. Однако они приобретают для людей все большую и большую значимость — настолько, что люди уезжают из городов, соглашаются на дауншитинг или эмигрируют.

Ценности, не включаемые в экономические товарные отношения, составляют все большую долю общественного благосостояния. Борьба за неэкономические блага — это борьба за интересы не столько рабочей силы, сколько свободных производителей.

Интернациональная солидарность

Капиталистические страны привыкли решать проблемы образования, здравоохранения, экологии и безопасности на национальном уровне. Выгоды от мирового неэквивалентного обмена позволяют им финансировать наиболее привлекательные для лучших умов человечества условия труда и жизни. Однако пандемия, экологическая деградация и разворачивающаяся мировая война последовательно убеждают нас, что решить эти вопросы на уровне отдельной страны нельзя.

Но потребности свободного производства выходят за пределы национальных границ. В таких областях, как наука, экологическая безопасность, культура, интернет, логистика успех достигается только на самом глобальном, всеобщем уровне. А значит, что интересы людей, занятых в свободном производстве, в отличие от интересов пролетариата, сильнее связаны с международным сотрудничеством, чем с успехами национальной экономики.

Ничто не ударяет по науке так, как возводимые на пути научного обмена барьеры в национальных интересах частного капитала — будь то закон о регулировании взаимодействия с иноагентами или запрет на получение гражданства студентами США при найме в китайские компании.

Наоборот, решения со свободным программным кодом стали основной для сохранения работоспособности огромного числа предприятий России после ухода западных вендоров. И именно интернет-сообщества поставили общие интересы вперед частных, помешав желающим навредить России разместить в свободном ПО вредоносный код.

Политики заняты завоеванием популярности среди своих граждан либо через прицельную борьбу за голос колеблющихся, либо через обращение к потребностям наиболее широких слоев. Капитализм и товарное производство, от которых зависит их благополучие, требуют торговых войн и спасения по принципу “умри ты сегодня — а я завтра”, превращая международные отношения в игру с нулевой суммой и борьбу за доминирование. Это приводит к тому, что объединяющая риторика в популистской политике невозможна.

Но настоящая левая политика означает разрыв с популизмом и сосредоточенность на конкретных, наиболее прогрессивных слоях производителей. Прогрессивная политика состоит в борьбе не столько за сами средства производства, сколько за устранении барьеров перед новыми производительными силами.

А свободное производство по своей природе не подразумевает собственности на результаты труда. Его интересы противоположны любой форме частной собственности на используемые и создаваемые средства производства, даже государственной.

Поэтому более важным, чем национализация собственности, является победа над буржуазной и государственной пропагандой в соревновании за умы, прежде всего — за свободные умы. Именно это будет играть ключевую роль в дальнейшей политической борьбе. В критический момент будет важно не у кого беспилотный дрон в собственности — а кто его программирует.

Пролетариат может и будет выступать таким же союзником в этой борьбе, каким для него самого было крестьянство при социалистической модернизации. Но бороться нужно не столько за улучшение жизни современных рабочих, сколько за то, что улучшит жизнь детей этих рабочих. Если крестьянин хотел видеть своего ребенка образованным наемных профессионалом, то пролетариат хочет видеть своих детей свободными от продажи себя в наемное рабство гражданами мирной планеты, ведущими счастливую производительную жизнь, свободно трудясь по зову своего сердца.

Опережающая время практика

Обращение к правильному социальному субъекту невозможно только в культурном поле и должно воплощаться в практических действиях. Чаще всего практику понимают в очень узком смысле как борьбу за власть. Я с этим категорически не согласен.

Революционная деятельность левых сил — это далеко не только вопрос власти. Как я говорил, социальной стороной развития производительных сил является трансформация производственных отношений, и этот процесс также требует своего воплощения в общественном сознании.

Человек творит свое бытие практически, распредмечивая происходящие вокруг него процессы, постигая их в мышлении и опредмечивая собственные замыслы.

Роберт Оуэн в практический деятельности выработал принципы социальной политики промышленного общества, которые легли в основу и социалистических, и капиталистических государств 20 века. Первые Советы появились как орган организации стачек, переросший в орган организации хозяйственной деятельности. В конце концов, даже все основные капиталистические финансовые институты были выработаны в процессе развития торговли задолго до буржуазных революций.

В триаде теория-политика-практика теория показывает направление движение, политика отражает интересы субъектов, а практика формирует новый базис в соответствии с этими интересами. Без новых общественных институтов, готовых обеспечить жизнь и работу людей во время кризиса старых социальных систем, общество окажется так же бессильно, как без теории или без организованного политического субъекта.

Какие формы практической деятельности сегодня может принимать субъектность левых сил?

Свободные производящие сообщества

Самый верный и прямой способ — это участвовать в свободном производстве самому или поддерживать его. В России уже существуют производящие сообщества в разных сферах, например, разработка прикладного и системного ПО, робототехники, модов для игр, и даже научные коллективы. Эти сообщества возникли без какой-либо идеологии и объединяют людей из разных мест и с совершенно разными политическими мировоззрениями.

Распознать сообщество свободного производства можно по трем признакам:

1. Работа в этом сообществе свободная и добровольная. При этом его участниками могут быть и люди, и организации.

2. Результаты работы (технологии, программный код, чертежи, информационные материалы) публикуются в свободном доступе и доступны любому желающему или любому участнику сообщества для собственного использования в свободном производстве.

3. Само сообщество находится в коллективном владении и управлении своих участников.

Такие сообщества достаточно уязвимы, так как могут не иметь прямой монетизации результатов своей деяетельности и потому нуждаются в разной поддержке. Например, юридической, вроде НКО по развитию свободного программного обеспечения. Или в политической, на уровне представления их интересов при разработке законодательных инициатив. Наконец, в финансовой поддержке — либо прямой, через пожертвования и подписки, либо при помощи фондов.

Зачем заниматься кооперацией?

На второе место я поставлю кооперацию. Я не сторонник ни анархо-синдикализма, ни утверждения Ленина, что социализм – это строй цивилизованных кооператоров. Кооператив — это капиталистическое предприятие, вынужденное накапливать капитал, заниматься самоэксплуатацией и конкуренцией на товарном рынке. Множество свойственных ему противоречий оставляют ему в обществе развитого товарного производства достаточно узкую нишу.

Но грядущая экономическая трансформация общества приведет к разрушению старых корпоративных и бюрократических форм организации. В этих условиях ключевое значение приобретет способность трудящихся к свободной и равноправной самоорганизации, к распоряжению производственными мощностями, находящимися в общественной собственности. Производственные кооперативы позволяют уже сейчас выработать и усовершенствовать такие практики.

Помимо этого, кооперация во многом представляет собой коллективное предпринимательство, а значит пространство повышения субъектности трудящихся. Самоуправляемые компании, находящиеся в собственности трудящихся коллективов, подготовливают лидеров-коллективистов в противовес капиталистическим лидерам-единоличникам.

Наконец, в условиях экономических и политических кризисов, когда рушатся все социальные и торговые связи, кооперативы показывают более высокую стабильность. Для кооператива благополучие трудящихся пайщиков важнее скорости накопления капитала. Обладая своими средствами производства, кооперативы могут выступать островком надежности в хаосе социального кризиса. При хорошей конъюнктуре они могут даже выступать источником финансирования левых инициатив.

Прямо сейчас существует ряд кооперативов, создаваемых не с экономическими, а прогрессивными социальными целями. Вы можете найти их список на сайте RedStarter. Отдельно рекомендую ознакомиться с идеями основателя кооператива RAD COP Рустама Гусейнова. Некоторые проекты дистанцируются от термина “кооперация”, ставшего токсичным при перестройке, например, Артель.online или Школа коллективного предпринимательства, но по сути движутся в том же направлении.

YouTube1:01:41

Нетоварное потребление

Кооперативы помогут сохранить собственность на средства производства, но что будет с потреблением? Уничтожение наемной занятости означает, что огромное количество людей останется без источников своих средств к существованию. Им придется озаботиться удовлетворением своих потребностей собственным трудом. Эта форма производственной деятельности сейчас называется модным словом “просьюмерство”.

Да, конечно, свободное производство в области программного обеспечения или робототехники с открытым исходным кодом уже ведется на этих принципах. Свой досуг люди тоже умеют проводить просьюмерски — устраивают походы, играют в настольные и ролевые игры живого действия, наконец, ведут для своего удовольствия блоги и каналы. Но эта деятельность удовлетворяет либо производственные, либо духовные потребности, а не дает материальные средства к жизни.

Увы, доступность локальных источников ресурсов и конечных устройств материализации пока не достигла такого уровня, чтобы обеспечивать свои базовые нужды самостоятельно. Да, в домах появились хлебопечки и рисоварки, стиральные и швейные машины — но пока ни спирулиновые фермы, ни средства аддитивной печати не позволяют существовать без товарной экономики.

Но ничего не мешает развивать это направление на общественных началах.

Просьюмерство могло бы стать хорошей формой для социальных программ, в которых безработные и социально незащищенные люди получают помощь не в форме денежных пособий и не в виде продуктов и услуг конечного потребления, а в форме средств, позволяющих обеспечить свои нужды собственным трудом — это дало бы куда больший эффект на те же вложения. В конце концов, огромное число сервисов в интернете сейчас предоставляет бесплатный тарифный план для личного пользования; неплохо бы распространить эту практику и на офф-лайн.

Есть и частные коммерческие и социальные инициативы с просьюмерскими центрами, и я говорю не только о ландроматах, антикафе и мойках самообслуживания, но и о специализированных центрах, например, центр открытых мастерских ooley.ru и Меташкола Ответ 42 в Доме Эйлера. Это тоже способ формировать новые производственные практики!

Воспитание личности

А как насчет такой формы просьюмерства, как образование? Негосударственные школы и альтернативное образование — отличное место для формирования у детей гражданской субъектности, способности к диалогу, привычки к демократии и самоуправлению. А среди молодежи такие инициативы развивает коммунарское движение, восходящее корнями к наследию Макаренко и Иванова.

YouTube40:58

Но школа — это недостаточно. Чтобы достичь реальной субъектности, человеку надо подняться на тот уровень личностного развития, где он выходит за пределы простого рационального эгоизма или социального конформизма и расширяет свою ответственности за пределы своей частной жизни. У большинства этот этап достигается уже во взрослой жизни, и то при наличии благоприятных условий. К сожалению, сейчас при выходе из системы образования человек попадает в корпоративную иерархию или авторитарную бюрократию, где у него практически нет возможностей развить свои способности к диалогу.

В Скандинавии этой проблемой озаботились аж в 18 веке. В рамках реализации философии bildung была создана система народных школ, сохранившаяся до сих пор. В этих школах взрослые люди совместно проживают и обучаются. У выпускников нет никаких дипломов или степеней, только, то, чему они научились: от народных ремесел и искусств до программирования, и не в последнюю очередь — социального диалога. Это школы открыты для простого народа, но они выпускают значительную часть политиков и являются одним из столпов социальной и политической гражданственности скандинавского общества.

На Украине группа активистов изучала опыт Скандинавии, переводила книги и продвигала инициативы на государственном уровне. Но это было до текущей политической и социальной катастрофы.

YouTube1:22:46

В нашем обществе ничего подобного не появилось. У нас существуют отдельные коммуны или экопоселения; есть кружковая деятельность с политической направленностью; есть и разные образовательные проекты, но bildung еще не нашел своего агента.

Пожалуй, сегодня государственная поддержка — не лучший выбор, причем независимо от страны. Но, возможно, найдутся другие способы финансирования таких начинаний и новые люди, готовые поднять этот флаг.

Вперед, в светлое будущее!

Я могу еще долго говорить о разных проблемах и прогрессивых практиках — про экономические основы демократии, оптимизацию управления производственными мощностями, возможные варианты снятия частной формы капитала... но я думаю, что вы уже уловили основную мысль.

Чтобы левые политические движения нашли своего субъекта, им надо начать объяснять, планировать и организовывать подготовку к наступлению будущего. В основе фундаментальных изменений общественных отношений будет лежать революция в средствах производства, которая опредмечивает во внешнем орудии когнитивную деятельность человека. Это станет концом эры наемной занятости и товарного производства, но зарей свободного производства, когда каждый имеет доступ к средствам производства и может своим трудом удовлетворять собственные потребности одновременно с развитием всего общества.

Подготовка к этому требует решения совершенно иных задач, чем те, вокруг которых сейчас сосредоточена деятельность левых.

На теоретическом уровне требуется социальная теория когнитарной революции: понятийный аппарат, переосмысление современных событий в русле законов исторической науки, социальное исследование новых укладов и интересов прогрессивных экономических агентов. Нужны материалы для широкой популяризации этих идей, помогающие людям разобраться в надвигающихся изменениях, найти там свое место, осознать классовые интересы. Нужна и новая “кружковщина”, но не для перечитывания по сотому разу классиков, а для широкого ликбеза по когнитарной революции.

На политическом поприще необходимо продвигать интересы свободного производства и международного сотрудничества в сфере науки, здравоохранения, экологии, информационной и экономической безопасности. Нужна политическая программа, включающая шаги по подготовке перехода к “безработной” экономике на международном, национальном, региональном и локальном уровнях. Например, вместо поддержки малого и среднего бизнеса нужна экономическая программа развития просьюмерских центров; вместо налоговых реформ — инструментарий координации совместного использования производственных мощностей и природных ресурсов. Требуется стратегия политического взаимодействия с когнитариатом и его союза с пролетариатом, прекариатом и даже частным предпринимательством — все они одинаково уязвимы перед лицом надвигающихся перемен.

В практическом поле необходима подготовка экономической “страховочной сети” для предстоящих экономических и политических потрясений. Пригодится развитие практик самоуправления и распоряжения коллективными ресурсами, создание кооперативной экосистемы и институтов поддержки производящих сообществ на базе свободного производства. Требуется формирование пространств для массового обучения социальному диалогу и личностного развития. Многое может быть востребовано уже сейчас — например, экономическая социализация в некоммерческом или кооперативном секторе для потерявших работу, беженцев или возвращающихся с СВО.

Прямо сейчас стоит вопрос о той стратегии, которая облегчит процесс преобразования общества. А также — какое из государств сможет принять ее на вооружение, чтобы стать для всего мира образцом гуманистической формы перехода.

Это не мое место — говорить, куда бежать и что делать. Я лишь указываю на то, что объективные обстоятельства изменились. Благодаря упорному труду человека производительные силы опять достигли нового уровня развития.

Теперь очередь за нами — заметить изменения, разобраться в них, понять свои собственные интересы, найти единомышленников, разработать стратегию и начать действовать, стараясь опередить стихийное развитие событий.

Ведь в конце концов это и есть — политическая субъектность.