Отрывки о когнитариате

Источник: livejournal

Вернемся к развитию советского общества и конкретно, специфического когнитарного слоя. Как уже было сказано, ядром кристаллизации этого слоя сделались социальные взаимодействия, складывающиеся в рамках наиболее передовых проектах, в научных коллективах, участвующих в наиболее передовых проектах с их специфическими способами организации. В рамках такой деятельности способы взаимодействия институализировались, вырабатывали ценности, нормы и идеалы, которые затем транслировались на остальное общество, и в первую очередь на конгнитарные слои в целом.

О складывании новой социальной общности в полной мере сигнализировали изменения в сфере «лирики», в литературной, в первую очередь сфере, ибо, как уже не раз говорилось, именно литература в нашей культуре является способом гражданской саморефлексии. Это и резко возросшая популярность поэзии, как классической – громадными тиражами переиздавалось многое из классики, так и современные на то время поэты, Рождественский, Вознесенский, Евтушенко, барды – Высоцкий, Окуджава и множество других имен. Поэтические вечера собирали не то, что полные залы, - люди стояли в проходах.

Впрочем, и в прозе изменения были не менее значительны. Я не стану перечислять фамилии, которые на постсоветском пространстве должно быть известны каждому образованному человеку. Хочу обратить внимание на некоторый идеологический перекос в современных взглядах на литературу и искусство той эпохи. Эту эпоху рассматривают как Оттепель (обычно полагают, что термин взят из повести Ильи Эренбурга Оттепель, хотя иногда ссылаются и на одноименное стихотворение Заболоцкого (на самом деле написанное еще в 48г.) в контексте смерти Сталина и хрущевского доклада на XX съезде партии о культе личности Сталина. На самом деле это крайне политизированный взгляд, который очень мешает объективному рассмотрению культурного процесса в стране. Вследствие этого любые обзоры и исследования сводятся к тому, насколько тот или иной автор «выступил против сталинизма», а уж что творится в школьной программе и передать нельзя. Результатом таких подходов сделалось то, что творчество многих серьезных авторов, оказавшее значительное влияние на судьбу отечественной культуры оказывается вне фокуса исследовательской деятельности и популяризации, и наоборот, посредственные, но очень политизированные деятели – наиболее известной фигурой этого разряда стал А.И. Солженицын, - объявляются фигурами масштаба Достоевского или Гоголя.
Я бы не обратил внимание на подобные искажения, но в данном случае я хочу обратить внимание на то, что неверно сводить процессы в отечественной культуре к жизни и смерти того или иного представителя власти, даже такого значительного, как Сталин. В.Кожинов в своем исследовании советской литературной традиции (!) демонстрирует, что многие произведения, которые традиция закономерно относит к литературе оттепели, были если не изданы, то одобрены и направлены в печать еще при жизни Сталина. К таким относится, например, роман "космополита" А. М. Борщаговского «Русский флаг». По мнению историков отечественной литературы к значительным явлениям оттепели относятся такие произведения, как книга очерков Валентина Овечкина "Районные будни", роман Василия Гроссмана "За правое дело" и повесть Эммануила Казакевича "Сердце друга" – при этом как будто забыто, что они опубликованы еще при жизни Сталина. К ним же можно отнести замечательный роман Владимира Некрасова, «В окопах Сталинграда», который в полной мере можно назвать родоначальником «лейтенантской прозы».

Таким образом, можно сделать вывод, что революционные процессы в советской культуре имеют куда более глубокое основание, чем смерть одного лидера и утверждение другого, и конечно куда более глубокое, чем пресловутый доклад Хрущева на съезде. Только крайняя политизированность нашего общества в конце XX и в начала XXI веков не позволяет взглянуть на ситуацию более… научно, если можно так сказать.

Зададимся вопросом. Что такое «новое видение»? Чем отличались новые произведений литературы и искусства в целом от старых? Например в одной критической работе дано следующее описание: «Изменение общественного климата первыми почувствовали и запечатлели в своих произведениях писатели. Читатели оказались захваченными настоящим лирическим половодьем. «Разговор о лирике» начала ленинградская поэтесса Ольга Берггольц, призывавшая к большей искренности, раскрепощенности поэзии. «Литературная газета» на первой странице первомайского номера за 1953 год опубликовала целую подборку стихов о любви, нарушив тем самым многолетнюю традицию официального празднования («Стихи к Первомаям / в недавние дни / писал я, / о том не печалясь, / что слишком уж громко звучали они / и слишком легко получались», — признавался Е. Евтушенко)». Или в другой работе: «В 60-е… годы по-новому зазвучала тема Великой Отечественной войны в прозе и кинематографе. Художественные произведения тех лет не только более смело раскрывали конфликты и события минувшей войны, но и заостряли свое внимание на судьбе отдельно взятого человека на войне. Самые правдивые романы и фильмы были написаны и сняты писателями и режиссерами, знающими войну по личному опыту. Это прозаики В.Астафьев, В.Быков, Г.Бакланов, В.Кондратьев, кинорежиссеры Г. Чухрай, С.Ростоцкий» (http://lib.vvsu.ru/books/Bakalavr01/page0035.asp). Не стану приводить подобные высказывания, касающиеся иных направлений, например, писателей «деревенщиков» и иных. Я собираюсь поставить вопрос иначе, выяснить, что же в принципе означало появление множества новых направлений, литературных форм, подходов.

Ведь это не один автор и не небольшая группа единомышленников – на самом деле изменения охватили практически все сферы культурного творчества. А это означает, что изменения произошли в обществе, а не сделались следствием деятельности тех или иных личностей, пускай эти личности – талантливые деятели искусств или того больше, политический лидер страны.
Изменения, если свести их к одному знаменателю, состояли в том, что если не все общество, то существенная, значимая его часть взглянул на реальность по-новому, иначе. А это, с социологической точки зрения означает, что появился как то новый социальный коллектив.
Я хочу ненадолго отвлечься, что бы пояснить одну вещь, которую часто забывают сообщить своим читателям авторы учебников по социологии. Наверное, можно изучать общество чисто феноменологически, то есть разделять по стратам общество в зависимости от какого либо критерия, чаще материального. Но когда мы говорим о появлении в обществе новой социальной общности, подразумевая какое то изменение социально-классовой структуры, формальных критериев явно не достаточно. В нашем случае, а мы рассуждаем о появлении нового социального слоя, связанного с научной и культурной интеллектуальной деятельностью в обществе, где науки делалась непосредственной производящей силой, с чисто феноменологической точки зрения было бы очень сложно, если не невозможно определить момент рождения такого слоя. Ведь ученые, деятели культуры, а так же периферия этого слоя – учителя и врачи, существовали и имели высокую общественную значимость задолго до описываемой эпохи. Если в СССР можно признать, что их численность значительно выросла в эпоху индустриализации, то в Западных странах она уже давно была высока. Да и сколько, какую долю населения должны составлять эти слои, что бы можно было говорить о когнитариате, если подходить к вопросу чисто феноменологически? Высокую, отвечает на этот вопрос Белл. Очень высокую, добавляет Тоффлер.

На самом деле дело не в численности представителей этого слоя, исчисленной по профессиональным и образовательным, например, критериям. Хотя, конечно и численность имеет значение, как минимум в рамках диалектического закона перехода количественных изменений в качественные. Но важным будет другое, а именно появления нового типа социальных связей, нового типа социальных взаимодействия между представителями новой социальной общности. А новый тип взаимодействий в свою очередь обуславливает и изменения в нормах, идеалах и ценностях. Пока тот же инженер включен в систему традиционных способов взаимодействия, типичных для классического буржуазного общества, никакого особого социального класса – когнитариата не существует, как бы много инженеров не работали бы в промышленности. То же самое относится к любому социальному слою. Только когда утверждается новый тип взаимодействий людей, то есть эти люди начинают относиться и действовать в отношении друг друга новым (а потому и в отношении к другим), особенным образом – в связи с чем естественно и обязательно появляются и свои новые ценности и идеалы, нормы и идеальные образы, герои и мифология, - тогда появляется реально новая социальная общность, которая взирает на мир новым взглядом и воспринимает его по новому.

И вот этот новый взгляд тут же находит выражение в искусстве – в русской культуре в первую очередь в литературе. Новые литературные формы, новый взгляд, это и есть проявление нового мировидения появившейся социальной общности. Таким образом, революционное появление новых форм литературного творчества в 60-е годы прямо и непосредственно сигнализировало о том, что на историческую арену вышла новая социальная общность.

Как я уже писал выше, такая общность появилась и должна была появиться относительно быстро – как происходят процессы кристаллизации, когда в среде появляется центр, ядро кристаллизации, выступающее прототипом и моделью структуры, согласно которой преобразуется среда целиком. Такими центрами кристаллизации и выступили коллективы больших прорывных проектов, организованных в СССР, в первую очередь ядерного и космического, способы взаимодействия людей, складывающихся в этих проектах.

Впрочем, само литературное содержание новых произведений немало говорит о той общности, проявлением рефлексии которой оно стало. Очевидно, что так называемая лейтенантская проза есть взгляд на войну со стороны рефлексирующего интеллигента, и не менее очевидно, что так тосковать об уходящей деревне сама деревня не может. Во всяком случае не может делать это гласно, и деревенщики, это представители описанного нового социального слоя, с любовью и ностальгическими чувствами прощающегося со своими корнями. И уж наиболее явно мировоззрение новой социальной общности выразилось в прямом самоописании, произведениях Д. Гранина, Ю. Германа, Г. Владимова, В. Липатова и др. Если взглянуть отстранёно, бросается в глаза ирония истории: ровно в те годы критиковали, насмехались над так называемым производственным направлением в литературе и кинематографе. Твардовский иронично усмехнулся:
Глядишь, роман, и все в порядке:
Показан метод новой кладки,
Отсталый зам, растущий пред
И в коммунизм идущий дед,
Она и он передовые,
Мотор, запущенный впервые,
Парторг, буран, прорыв, аврал,
Министр в цехах и общий бал...
И все похоже, все подобно
Тому, что есть иль может быть,
А в целом — вот как несъедобно,
Что в голос хочется завыть...

И при этом эти же люди в эти же годы восхищаются другим производственным романом – прекрасным романом Даниила Гранина «Иду на грозу». Ответ в том, что роман Гранина описывал их реальность, их труд, их отношения, - речь о деятельности описываемой новой социальной общности, которую мы назвали когнитариатом. А вот то индустриальное, что Твардовский описал как:
И в коммунизм идущий дед,
Она и он передовые,
Мотор, запущенный впервые,
Парторг, буран, прорыв, аврал…
То уже не их, то для них уже чужое, и потому раздражает и делается мишенью насмешек.

А ведь над советским производственным романом насмехаются по сегодняшний день и с каждым годом все язвительнее, при том, что захламили экраны телевизоров нескончаемыми производственными романами из офисных реалий. Но для офисного клерка описание его собственной жизни, конечно, интереснее, чем описание индустриального штурма или научных прорывов. Сейчас они и над гранинским «Иду на грозу» посмеются. Для них это тоже чужое.