консервативные социалисты

Источник: livejournal

Константин подкинул эту запись с пометкой "Союзник". Давайте заглянем и поищем, что тут есть ценного, а что — вредного.

Сначала стоит обозначить некоторые позиции, которые похожи на мелькавшие в моих материалах идеи.

  1. наличие отдельного от пролетариата класса как политического агента и его роль в революции;

  2. неприятие социального неравенства, необходимость сдвига массовой занятости из сферы обслуживания в сферу коллективного творчества автоматизацией и переводом труда на коммунальные основы;

  3. прогрессивность коммунизма и необходимость нового социального и производственного проекта.

Увы, сходство это поверхностное, на самом абстрактном уровне. Восходя же к конкретному, придется признать, что общие идеи схвачены — интуитивно или переданы отцом? — верно, но вот их содержательное, сущностное наполнение совершенно не совпадает.

Начнем с класса. Идея, что существует какой-то отдельный класс, не совпадающий с пролетариатом, действительно давно путешествует по культуре. Тут и "когнитариат" в его старом понимании как наемных работников умственного труда, и класс менеджмента, и креативный класс, и класс интеллигенции (в разных трактовках, например такой), и класс интеллектуалов, и просто некая сверхинтеллектуальная элита... подходов множество. Суть всех этих подходов состоит в попытке выделить у людей их занятие преимущественно умственной деятельностью (или способность к нему) как что-то общее, и далее конкретизировать эту "общность".

Однако как бы автор ни декларировал, что его интеллектуальный класс — это не какая-то прослойка, и не какая-то химера вроде "среднего класса", а точно отдельный класс, судя по всему его понятие класса не совпадает с Марксовым понятием. Классовая теория состоит не в группировке людей по общему признаку, а в том, что общество разделяется на группы материальными производственными отношениями в силу общественного разделения труда, и формой такого отношения становится собственность на средства производства и способ участия этих групп в производственных отношениях.

Именно поэтому я придерживаюсь концепции когнитариата, лучше всего сформулированной Смирновым — когнитариат может быть выделен как самостоятельный класс со своим классовым интересом не через обобщающий признак, а только в силу того, что в обществе есть определенная форма производственной деятельности, которая по мере разделения труда начинает играть все более важную роль и порождает отдельный экономический уклад, который служит для этих людей формой своего материального воспроизводства и в силу этого рождает у них классовый интерес в его развитии.

Таким трудом в концепции Маркса не может выступать никакая интеллектуальная деятельность сама по себе, пока она не выходит за пределы того же самого наемного — абстрактного, частичного — труда. Но такой становится то, что Маркс назвал "всеобщим трудом", и что исключил из политэкономического рассмотрения как явление, выходящее за пределы товарного производства. Это не просто труд по производству нематериального продукта, и не просто творческий труд — это деятельность по смыслообразованию и развитию саморегулирующихся систем, трансформирующая общество, и только в рамках этого определения туда входит и научная деятельность в той мере, в которой она двигает вперед все человечество. Мне давно пора собрать обобщающий пост на эту тему, но пока вот три случайных материала на эту тему: один, два, три.

Таким образом, революция действительно имела когнитарное начало и содержание, но вовсе не была крипто-идеей о "власти инженеров на плечах диктатуры пролетариата". Не в этом состояла теория Маркса, и утверждения автора, что "большевики действовали строго по его плану, изложенному в Критике Готской Программы" выдает незнакомство автора ни с деятельностью большевиков, ни с программой. Не понимает он и причину, по которой "интеллектуалы" не могут "удержать власть" даже на штыках, почему возрождается номенклатура или финансовая олигархия — он прогулял классовую теорию, теорию товарного производства и общественного разделения труда.

В силу некорректного понимания сущности этого отдельного класса автор не совсем понимает и трампизм, приравнивая его к регрессу. Конечно, сложно игнорировать объем мракобесия, который изливается правым лагерем, но это явление существует не так просто — это накопление политических сил и заметание под ковер всего отвлекающего ради реализации технократического проекта Тиля, которому полностью открыт зеленый коридор... но об этом мы уже говорили. Регресс тут не в попытке забрать голоса антиваксеров, а в самой природе этого проекта, направленного на завоевание власти нового финансово-технократического капитала.

Из-за этого же непонимания автор не осознает сущность бунта трудящихся в сфере всеобщего труда против "цеховой системы" и формальных, выхолащивающих содержание институциональных форм академий, превращающих поле науки в феодальные наделы, а научные звания — в лампасы и эполеты, — и в целом революционной, антисистемной природы их деятельности, сфокусированной именно на трансформации общества — то есть на его выводе за пределы прошлого состояния. В том числе непонятна автору и борьба с "краснобаями" — с паразитами, которые при помощи имитации творческой деятельности, при помощи демагогии, пытаются занять места у "кормушки" власти, выдавая себя за людей дела.

Но автор и не скрывает своей классовой позиции — он не стоит на позиции когнитариата и когнитарного перехода. Он консерватор, обращающийся к левым идеям только в силу того, что набирающая силу фашизация слишком кренит общество "вправо". Какое общество автор идеализирует? Общество викторианской России, с просвещенной аристократией, с уважением и привилегированным местом для интеллектуалов — но не дай бог не во главе, исключительно на своем месте, бок о бок со всеми другими "классами" — и духовенством, и военщиной, и земельной аристократией, и крепкими хозяйственными кулаками... И как просвещенному аристократу ему гадко смотреть на занимающихся за копейки тяжелым физическим трудом инородцев — уж слишком они напоминают, на чьих спинах поднялась вся эта аристократическая пена — и лучше бы их выгнать из страны и заменить роботами, а еще лучше — всеобщей трудовой повинностью, новой барщиной. Конечно, не всех — садовники должны сохраниться, куда же они денутся (а также наверное дворецкие и горничные?)...

Я, наверное, не совсем справедлив — ведь автор говорит и про антииерархические установки, и про всеобщее образование. Но я привык судить о позиции автора не по тем идеям, что он декларирует, а по тем, на которых строятся  его рассуждения, которые проявляются в их основе. Пока он говорит о том, что интеллектуальный труд должен сохранить разделения на цеха, что разнородные занятия всегда будут порождать разнородные сообщества, что интеллектуалу не надо прыгать выше головы и надо знать свое место в устройстве вещей — то я вижу ту же реинкарнацию профессора Преображенского, вещающего о необходимости выбить из головы идеи мировой революции и заняться своим непосредственным делом — чисткой сараев. Надо ли говорить, что это является прямой противоположностью коммунизму Маркса — движению к уничтожению разделения труда, мешающего человеку снять отчуждение, обрести обратно власть над созданным им, и вернуть свою родовую сущность?