Манифест технофашизма

Источник: livejournal

В феврале вышла книга, которую по справедливости можно считать знаковой: «Технологическая республика. Сильная власть, гибкие убеждения и будущее Запада». Об этой книге, но не только о ней, мы и поговорим.

Книга поднимает важнейшие вопросы современной Америки, а так как та все еще сохраняет культурно-технологическую гегемонию, то и всего мира. В ней подняты крайне важные и актуальные проблемы современности. Авторы обсуждают

• противоречия между современным витком международной технологической гонки и наложенными в обществе самоограничениями,
• противоречия между бездонным потенциалом изобретательского творчества и потребительской близорукостью рынка,
• противоречия между свободой и дерзостью инженерного авторства и выхолощенной от конфликта в пользу конформизма беззубой культурой,
• противоречия между господством истины в практическом творении и релятивистским дискурсом постмодернизма,
• противоречия между конкретным содержанием производственных задач и безликой формой бюрократически-общественных процедур и институтов...

В книге очень ярко обрисована проблема противоречия когнитарного и "креативного" в творческой деятельности, вскрытая еще Смирновым: энергия инженеров, которые ищут творческой самореализации и наполненной смыслом деятельности, канализируется и поглощается экономикой в бесплодных кругах бесконечного креатива на потребительских рынках исключительно ради частного обогащения, так как взаимодействие с не-рыночными, общественным нуждами ограничивается государственными программами, погрязшими в бюрократическом болоте.

Однако знаковой эту книгу делает не только постановка проблемы (которую я замучался очищать от шелухи ресентимента), но и то решение, которое нам навязывают авторы.

Давайте-ка обрисуем ключевые идеи произведения:

1. Предотвращает войны только террор, только безусловное доминирование в области вооружений. Технологическая гонка AI — это гонка оружия, атомная гонка нашего времени, и нам надо обойти врагов — китайцев — любой ценой.
2. Торгаши украли наш инженерный потенциал: современные разработчики-гуманисты, не стесняясь создавать системы для корпоративного произвола, протестуют против участия в разработке вооружений или систем слежки для государства — они не понимают, что американские граждане испытывают ненужные страдания от преступлений, голода и болезней, а всему американскому образу жизни может прийти конец, тогда как технологии помогли бы навести порядок и защитить нашу свободу — нам требуется бескомпромиссный прагматизм.
3. Все значимые инновации 20 века были созданы в союзе инженеров и государства. Но мы забыли об этом, возвели огромные бюрократические барьеры на пути работы с государством. Мы убедили сами себя в исключительной инновационности частного сектора. Кремниевая долина дала людям почувствовать вкус денег, но отвлекла их от действительно важного. Нам надо обуздать эту ориентацию на потребительство и пошлый материализм и вернуть престиж работы на благо нации.
4. Другие западные страны не тратят на военные нужды столько же, сколько мы, но пользуются созданными нами системами безопасности. Другие восточные страны не связаны теми моральными ограничениями, которыми связаны мы.
5. Мы заткнули всех несогласных. А ведь свобода слова раньше ставилась выше идеологии: мы давали слово в публичных дискуссиях и расистам, и нацистам, и не чурались устраивать фашистских ученых на работу! Теперь господствует слепой конформизм и толерантность, мешающие творчеству, ведь настоящее творчество всегда может кого-то обидеть.
6. Мы уничтожили свою культуру путем ее деконструкции, гиперболизации существующих различий, подавления героических образов в угоду феминизму и разрушения исторических мифов ради химеры мультикультурализма. Культура должна создавать чувство принадлежности. Нам снова нужны универсальные моральные образцы праведной жизни, нужен объединяющий "корпоративный" миф нации, нужно признание неравноценности разных культур, нужно вернуть консолидирующее западное образование, создающее национальную идентичность, восходящую к греческим корням нашей республики.
7. Мы должны посмотреть на улей, где пчелы демократически синхронизированы в единый организм, на оркестр талантливых исполнителей, играющих самостоятельно без управления и ориентируясь только на одного дирижера. Америка собрала и воспитала исключительные инженерные и предпринимательские таланты, превосходящие в технологических достижениях весь мир, и они ищут свободы — и мы должны им ее дать через объединение в великой нации.

Что ж, нельзя сказать, что книга не отражает назревший общественный запрос. Культурное лицемерие, конформизм, отрыв бюрократий и корпоративных иерархий от производственных реалий, близорукость инвестиционных стратегий, политический консьюмеризм, наконец, отчуждение, доводящее до радикализации... все это знаки нашего времени.

Но их решение может лежать в будущем, а может — в прошлом. Как я уже писал, мы читаем про очередной миф, построенный на ресентименте и идее возврата к национальной идентичности.

В нашей культуре про это уже давно талантливо спето:

Увы, в "Технологической республике" столько же республики, сколько в национал-социализме было социализма. Если ее резюмировать,

"Мы — великая нация исключительных людей, но другие страны нас обижают, не покупают наши товары, не вносят пропорциональный вклад на содержание военной машины нашего господства; нас испортил пошлый материализм, мы стали толерантными пацифистами, нам нужен жесткий прагматизм и нация превыше всего".

Вся "республика" маскирует простую идеологию: давайте возродим великую капиталистическую страну, где компаниями управляют основатели, и где государство снова становится значимым заказчиком и источником финансирования для технологических проектов.

Но почему эта идеология понадобилась именно сейчас?

У команды LeninCrew недавно вышел ролик про фашизм.

Положа руку на сердце, он мне не понравился. Они подошли верно с той стороны, что димитровское определение фашизма есть политический инструмент, а не просто абстракция. Однако сами шага вперед не сделали и свое определение фашизма дали без всякого обоснования, инструментом чего оно должно быть и почему, в какой борьбе должно помочь и кому. А значит, эта часть у них осталась неотрефлексирована и ими самими неосознана.

Выделяя определенное явление, мы должны сначала объяснить, с какой целью мы это делаем; какую задачу хотим решить; как это нам поможет. Без этого "нарезать" капиталистическую диктатуру можно и вдоль, и поперек по совершенно разным признакам, вроде уровня развития репрессивного аппарата, или его антикоммунистической деятельности, или националистической риторики и т.д, и ни до чего договориться не удастся.

Так как LС не начали с определения своего деятельностного интереса, то и разговор о фашизме у них получился пресный и безликий, бессмысленный, ничего не добавляющий, абстрактный. "Уравнивание" всех стран в фашизме как минимум бессмысленно и контр-продуктивно. Прикрытие "все плохие" формально верно, но теоретически и практически бесплодно.

Тем не менее фашизм как отдельное явление безусловно существует. И определение должно говорить, в чем именно "отдельность" этого явления, почему мы его выделяем среди других. Дальше уже можно обсуждать, в связи с чем зарождается фашизм, что к нему приводит; как он развивается; что является его развитой формой и почему и т.п.

Позиция LC — фашизм приравнен просто к капиталистической диктатуре, как это ранее сделал автор Держать Курс!

В этой позиции как бы подразумевается, что капитализм как базис требует для своей работы в надстройке буржуазной демократии. Соответственно, отклонение развитой капиталистической страны от буржуазной демократии становится не нормой, а особенным случаем, и требует специального объяснения, выступает самостоятельным феноменом.

Однако капиталистические диктатуры — для капиталистической периферии не только не отклонение, а вполне норма. Покладистая компрадорская автократия на периферии до определенного времени стабильнее и удобнее любой демократии в рамках основного экономического взаимодействия — обеспечивать дешевые рабочие места, слабое экологическое законодательство, беспрепятственный вывоз ресурсов или прибылей.

Другое дело, если мы хотим рассмотреть не просто капиталистическую диктатуру, а из всего множества капиталистических диктатур выбираем еще отдельно какие-то особенные, и из них уже выводим феномен фашизма.

Например, если нас интересует политэкономическая, производственная логика — то мы будем выделять диктатуры, на базе солидаризма образованные именно финансовым капиталом, решающим экономические задачи по выходу из экономического тупика при помощи внешне- и внутриполитических рычагов государственной машины.

Вот давайте в контексте американского поворота посмотрим на предпосылки фашизации как на производительное явление.

Я вполне допускаю, что на периоде 20-30 лет назад, когда был пузырь .com, начал формироваться новый источник капитала (не совсем кстати капитала, но это отдельно) — технологически-цифровой, работающий не так как промышленный, а на базе сетевого эффекта и интеллектуальной монополии.

В чем же сущностное отличие? Капитал на базе промышленного производства начинал приносить прибыль только после успешного проникновения на рынок товаров, воплощающих новое изобретение. То есть сначала создавалось производство, люди в этом производстве создавали новую стоимость — товар, продажа этого товара приносила прибыль — капиталист присваивал прибавочную стоимость.

Технологически-цифровая монополия действует по-другому. Продукт ее производства — программа, патент, сайт — не является товарной формой, не выступает носителем стоимости. Продается не воплощение в товаре, а право на его воплощение. Рыночная цена, вырученная за счет этой монополии, никак не соотносится с созданной в процессе его изобретения прибавочной стоимостью. Однако сам продукт как потребительная стоимость может потребляться в любых объемах, ограниченных лишь распространением конечных средств его материализации, воплощения: пользовательское приложение — числом персональных устройств, компьютеров или смартфонов; изобретение — числом производств, которые могут его применить. Там, где промышленному капиталисту изобретение позволяло создать новую стоимость и присвоить ее часть (и еще часть в порядке краткого конкурентного преимущества), технокапитал забирает себе монопольную ренту, зачастую сопутствующую разнакоплению капитала.

Итак, в обществе созрели условия для восхождения совершенной новой формы капиталистической деятельности. Определенные люди на этом сильно поднялись и — заодно — стали задумываться об отношениях с гос. властью.

В то время, как из каждого утюга трубили, что инновации рождаются рынком и частным сектором, они смотрели на реальную историю и видели огромную роль государства, которое всегда финансировало прогресс в своих (зачастую военных) целях и тем самым создала и авиацию, и кибернетику, и космос, и интернет, и ядерную энергетику, и медицину, и образование. И эти люди начали копать в сторону того, чтобы не просто денег на рынке поднимать, а делать это в соединении с государством. А значит, обслуживая его интересы.

Но с их моделью конкурировала другая модель — венчурные инвестиции в Кремниевой долине. Там тоже, как оказалось, есть доступ к быстрым и большим деньгам — через рынок частных инвестиций, избегающих реального сектора ввиду падения нормы прибыли даже после неолиберального поворота в 70-е. По сути произошло появление нового технофинансового капитала. Если в прошлом финансовый капитал был сращением банковского и промышленного, сегодня технофинансовый стал сращением инвестиционного и того самого, технологически-цифрового. И именно эта модель доминировала культурно.

Рано или поздно случилось то, что должно было случиться. Маск сломал эту ложную дихотомию. Он показал, что можно одной рукой кормиться у государства на господряде, выдавая это за предпринимательский успех, а второй массово окучивать частных инвесторов, продавая им их мечты и тревоги через вдохновленное визионерство.

Технократический капитал начал осваивать самые перспективные области, казалось бы, в поисках черного лебедя, но по факту — для построения монополий, так как вся логика работы интеллектуального капитала базируется на интеллектуальной монополии.

SpaceX - это инфраструктура для Starlink для монополизации (а значит и контроля траффика) мирового спутникового интернета "в любой точке мира". Tesla - это попытка демпинговать автомобильную отрасль за счет масштабных роботизированных заводов и захвата рынка аккумуляторов, чтобы потом монополизировать весь транспорт через автопилоты.

Тем не менее, и то и другое оказалось во многом выстрелом "мимо цели". И как марксисты, мы можем сказать, почему — и то и другое есть передел рынков за счет инфраструктуры, но еще не трансформация труда человека, который и является субстанциональным для системы социальных отношений. А вот участие Маска в небольшой перспективной OpenAI... могло бы быть решающим фактором.

Но помешали горизонты планирования. Все теоретические концепции, которые лежат в основе современного ИИ, разработаны еще в 60-е и 70-е годы. Тема ИИ прошла немало зим. Однако никакой форсайт не помог и "выстрел" LLM благодаря сложившейся комбинации факторов (развитие графических процессоров, накопление оцифрованных данных в интернете, появление трансформерной архитектуры, глобальный рынок приложений, где миллион потребителей появляется за один день и т.п.) не был продуманным планом, а стал сюрпризом для технокапитала — это банально следует из его действий.

Только в 2020 году начали серьезно перетаскивать производство чипов TSMC в Америку. Маск только в 2023 году начинает массово вливать деньги в строительство датацентра для обучения Grok. Только в 2024 году началась расконсервация и строительство атомных электростанций для датацентров для ИИ. А уж тот факт, что NVidia забрала весь рынок железа... Конечно, на этом фоне Palantir был и остается заходом "наперед", взглядом в будущее. Это важный шаг по вооружению государства системами обработки огромных данных, которые можно использовать для удержания и стабилизации власти. Но это скорее исключение.

Соответственно, можно построить примерно следующую последовательность событий:

• появились люди с деньгами, заработанных на информационных технологиях
• они поняли, что государство должно в этом прямо участвовать и быть заинтересованным
• но они проигрывали идейно Кремниевой долине и модели денег на потребительском секторе
• поэтому их объем интеграции с государственными структурами был ограничен спецслужбами и зарубежными проектами
• пока не нашлось решение "диалектического снятия" через SpaceX
• однако взлет LLM им предсказать не удалось, он стал для них сюрпризом
• и в остальных областях господства достичь тоже не удалось: аккумуляторы выиграл Китай
• одновременно США начали терять свое торговое господство в мировой системе производства
• это привело к кризису империалистической гегемонии в мире и власти демократов (представителей ТНК) внутри США

Итого на 2024 год мы имеем одновременно и угрозу технофинансовому капиталу, и угрозу мирового перераспределения военной мощи, и угрозу сложившейся схеме удержания власти в стране, и угрозу экономической модели США со стороны Китая.

Как на это отвечает технокапитал?

Начинается логичное сращивание государства и технокапитала: технокапитал объявляет себя спасителем Америки и на популизме (ресентименте среднего класса и реднеков) берет государственную власть в США, берясь переформатировать всю надстройку под свои нужды.

Трагедия в том, что эта точка бифуркации, где, как говорили классики, становится важен субъективный фактор. Однако коммунисты напрочь продолбали вопрос создания и распространения актуальной теории когнитарной модернизации, все эти годы защищая марксизм от ревизионизма.

В результате, когда в США обосрались (простите) соц-демы с проигрываемой Китаю глобализацией, то трудящиеся опять пошли за правками, обещающими реднекам вернуть рабочие места, спасти Америку от трансгендеров и навалять узкоглазым, если технокапитал пустят к государственным рычагам.

И вот, сегодня этот конгломерат создает себе идеологическую платформу: потребительство нас испортило, технологии должны работать на благо сильного государства, другие страны с нами нечестно торгуют, DEI разъедает эффективность управления.

Почему это нам сейчас важно? В США, очевидно, еще не установилась тотальная диктатура (хотя в защиту демократии осуществляется беспрецедентный произвол), не уничтожена свобода слова (хотя к ней взывают, чтобы дать слово нацистам и заткнуть критиков зигующего Маска), не начата промывка мозгов (хотя под предлогом борьбы с навязываемым единомыслием лишается финансирования образование), не построены концлагеря (хотя изгоняются про-палестинские активисты и нелегальные иммигранты высылаются в тюрьму Сальвадора), не начата захватническая война (хотя риторика национального освобождения применяется к редкоземельным месторождениям Гренландии и спонсируется сионистская зачистка lebensraum на территории Газы). Но мы должны видеть те объективные внутренние движущие силы, которые направляют политическое развитие.

В конце концов, как напоминает нам Левый угол, первым нацистским сожжением книг 6 мая 1933 стал разгром библиотеки Берлинского института сексологии, где в 1920-е была проведена первая в истории операция по смене пола.

Вот в рамках этого контекста можно читать "Технологическую революцию". А также переслушать мой прошлогодний доклад для Солидарности без границ, вытащить голову из библиотечной пыли и повторить еще раз, с совершенно новым уровнем понимания: "Без теории нам смерть!".

Ведь если когнитариату актуальную теорию для организации и выработки стратегии не дадут марксисты, то им с радостью предоставит новую фашистскую идеологию технокапитал.