Синдром Сикорски и абьюзивное лидерство собственника

Источник: livejournal

Мы все сталкиваемся с той или иной формой профдеформации, и мы все в своем мировоззрении отражаем то место в экономической структуре, которое нам выдается занимать. Некоторые отражают его напрямую, другие выстраивают свою идентичность, отрицая его, но никто не остается избавлен от того, чтобы бытие на нем отпечаталось.

Это сказывается политически. Пенсионер, зависящий от государства, будет оправдывать невозможность на что-либо повлиять. Сотрудник силовых органов настаивать на правоте "своих", которых нельзя критиковать. It-шник на международном проекте будет плеваться в любые формы лапотного импортозамещения.

Да, говорят, что из аудиторов не выходит хороших бухгалтеров. Но это полбеды. За специализацию приходится платить серьезной предвзятостью даже в тех вопросах, которые выходят далеко за рамки профессиональной области. Одни профессии воспитывают параноиков, другие — контролеров, третьи — самодуров, четвертые — душнил.

Одной из форм такой деформации выступает классовый интерес.

Получая в руки капитал, приносящий доход, человек неминуемо начинает принимать во внимание те факторы, которые скажутся на его благосостоянии. А так как основным таким фактором выступает наемный труд — он автоматически поменяет свое представление и о наемных работниках, о трудящихся. И, увы, чаще всего не в лучшую сторону. И чем дольше капитал удерживает власть над человеком, чем интенсивнее заставляет служить себе, тем больше эта связь и тем больше вероятность, что капиталистическое, частнособственническое мировоззрение проникнет в глубины личных ценностей. Люди — ничто, бизнес — все. А чем человек умнее, тем лучше он сам от себя эту трансформацию мировоззрения спрячет, тем обстоятельнее он себе ее объяснит и оправдает.

Но я напомню про кейс Мити Зацепина. Который создал свою компанию, чтобы избавиться от корпоративного произвола и построить среду для комфортного взаимодействия профессионалов. И через несколько лет, на этапе роста выручки и прибылей, обнаружил себя стоящим перед сотрудниками и орущим на них, выговаривающим им, словно детям... И понял, что результат прямо обратный тому, что создавалось. И, больше того, ему не нравится то, во что его превратила эта высокоэффективная структура. Ему не хотелось, чтобы ему говорили "да, господин дракон" те, с кем он надеялся строить общее дело.

И тогда он переосмыслил свою роль, свои приоритеты — не "давай-давай", не выжимать из людей продуктивность ради роста прибылей, а выстраивать отношения и заботиться о выращивании институтов. Потому что на просоленном против сорняков или удобрениями для максимальной урожайности поле, конечно, пышный сад не вырастет. Благо, Макаренко нам дал ответ, как этого достичь: отношения формирует только коллектив, значит, воздействовать на других можно только через него, но ни в коем случае не напрямую.

Трагедия в том, что частный собственник всегда находится в отношениях фундаментальной асимметрии с наемными работниками. Для него выживание бизнеса — это экзистенциальный риск, для них — всего лишь работа. И ничто не устранит этот раздел. Даже институты коллективного самоуправления.

Нужно быть очень высокоразвитым человеком, чтобы эту асимметрию закрывать на своей стороне, не давая ей просачиваться в отношения с людьми и коммуникации, оставаясь с ними в отношениях партнерства. На это мало кто способен — иметь катану в ножнах, но никогда ее не доставать и даже не упоминать про нее. Бытие определяет сознание.

Есть другой вариант, структурный: не вступать в фундаментально асимметричные отношения, то есть строить организации на базе коллективной собственности. В этом случае асимметрия пропадает, и от каждого требуются равные усилия, чтобы научиться договариваться между собой на равных об общей цели, результате, стратегии движения к ней, ожиданиям и т.п. На равных, даже если сами люди всегда не равны! Никто не может махать катаной власти, рискуя отсечь другому ухо, если ни у кого ее нет или есть она есть у каждого.

Но такой вариант сильно усложняет создание организации и ее развитие (доступ к капиталу и компетенциям, так как готовность брать на себя риски есть далеко не у каждого). И тут встает вопрос приоритетов — лучше капиталистически эффективная и быстро растущая — но детско-родительская и иерахическая, или нужна менее эффективная, но зато развивающая среда, где люди выстраивают отношения через социальный диалог и позицию взрослый-взрослый?

Примерно так же в семье: муж в 90% случаев физически сильнее жены. И чаще всего контролирует финансовые потоки. Но как только он "ради спасения семьи" даст жене в ухо или пригрозит ей физической расправой, или исключит ее из принятия финансовых решений, заикнувшись, что "я тебя обеспечиваю", то есть апеллируя к ее финансовой уязвимости , то никакого брака у них не выйдет — выйдут только абьюзивные отношения, потому что женщина всегда будет помнить, что ее уязвимость в этих отношениях рассматривается мужем не как возможность проявить заботу о ней, а как средство для ее подчинения. И даже если она выберет терпеть и верить обещаниям, то страх всегда останется с ней и он всегда будет сковывать ее действия. Пока она не наберется силы и уверенности в себе, чтобы уйти и освободиться от него.

Это и есть та great responsibility, которая comes with great power: человеку у власти становится нельзя многое из того, что можно человеку без власти.

Но это приводит нас к дилемме развития и выживания: выживание организации требует зачастую таких мер, которые блокируют развитие; развитие же, наоборот, заставляет принимать риски, которые ставят под угрозу выживание.

Например, социалистическому государству в капиталистическом окружении, как сделал вывод в своей книге ув. товарищ Сафронов, догоняющую модернизацию демократически не построить. Альенде подтвердил этот тезис эмпирически.

Однако есть две вещи, которые нам говорит история.

Во-первых, к появлению коммунистических стран этот путь так и не привел, демократия, после того как ей пожертвовали, нигде не вернулась.

Во-вторых, словом "коммунизм" в западном мире сегодня пугают детей.

Поднимается вопрос — а это точно оптимум? Это те самые завоевания октября, защита которых стоила репрессий оппонентов, демократических свобод, догматизации марксизма, ограбления крестьянства?

В случае с СССР, мне кажется, да — потому что "защищались" не только и не столько идеалы будущего, сколько реальные завоевания текущего дня, реальные интересы трудящихся страны:

• общенародная собственность на средства производства
• единственная на тот момент страна, где трудящийся человек получил уважение и власть, где он стал приоритетом
• первая страна, начавшая с заботы о трудящемся: 8-часовой рабочий день, ликбез, медицина, трудовое законодательство и т.п.

Отсюда — энтузиазм масс, которые были готовы простить вождям многое. Потому что те не владели страной, а были у нее на службе. Потому что те избавили их от работы "на дядю", на семью капиталиста или помещика, и дали возможность трудиться на себя. Потому что впервые обрели чувство собственного достоинства.

И они готовы были потерять многое, чтобы завоеванное отстоять, спасти. Как оказалось, слишком многое — собственное будущее.

Да, для спасения — тонущего на воде, умирающего на столе врача, выбегающего на дорогу ребенка, самоубийцы в депрессии — границы субъектности требуют нарушения. Коммуна для выживания при апокалипсисе будет мириться с авторитаризмом. Но это принципиально то средство, которое не подходит для создания среды развития людей.

Как разрешить эту дилемму, если не универсально, то хотя бы ситуативно?

Стругацкие подняли вопрос баланса между безопасностью, гуманизмом и конкретной реальностью ограниченности человека в романе "Жук в муравейнике". Как отвечал Борис, Сикорски — это пример человека,

… «большую часть своей жизни занимавшегося разведкой и контрразведкой; давно уже привыкшего (при необходимости) убивать; давным-давно убедившего себя, что есть ценности более высокие, нежели жизнь отдельного человека, тем более, человека „дурного“; взвалившего (совершенно добровольно) на себя чудовищный груз ответственности за ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО».

Сикорски убивает Льва Абалкина перед тем, что может стать необратимым действием, так как не может выяснить, представляет ли тот реальную угрозу человечеству. Либералы лицемерно скажут: вся проблема в том, что он убивает не по закону, без суда и следствия. Но он спасал, а ради спасения иногда требуется жертвовать субъектностью спасаемого, и закон всегда отражает эту реальность. Был ли он прав или не прав?

Ложные гуманисты скажут: каждый человек действует из позитивных мотивов в соответствии с тем, что представляет он сам и тем, какие обстоятельства и возможности для него складываются. Но эти гуманисты фальшивят, потому что в этой позиции они отрицают субъектность человека.

Сикорски действительно ограничен своей профдеформацией, обстоятельствами и ответственностью. Но в том-то и дело, что человек отличается субъектностью — он способен не выступать слепым механическим продуктом внешнего или прошлого, он способен все свои ограничения принимать во внимание, причем всерьез — то есть в своих действиях. Так же, как и общество способно принимать во внимание ограничения собственных институтов.

Именно поэтому, например, психотерапевтам обязательно положена супервизия. К сожалению, терапия не положена учителям, хотя те неизбежно с годами формируют профдеформацию, которая мешает им самим оставаться хорошими учителями. Но хороший учитель должен знать о собственных ограничениях и должен исходя из этого проактивно действовать.

Сикорски может знать, что его профдеформация может в конце концов привести его к действиям, которые противоречат ценностям общества, которые он разделяет. И, зная, это, он способен компенсировать свои недостатки, создавая для себя сети сдерживания и страхования. Поэтому красная кнопка никогда не может быть нажата единолично.

В Rurouni Kenshin: Trust And Betrayal Катсура просит Томое стать "ножнами" для Химуры, сковывая его внутреннего "Хитокири Баттосая", не давая ему через безграничность насилия уничтожить самого себя (и ее). Замыкание в пузыре лжи от лояльных визирей в итоге наносит больше вреда безопасности диктатора, чем потенциальное соперничество или предательство. В материале по теории игр Сонин показывал, что наложение ограничений может не понизить, а повысить вероятность победы, так как создаст уверенность у других в том, что игрок не сойдет с оптимальной для всех траектории в личных интересах или в минуту слабости.

Подчинение себя правилами, ограничение себя в средствах может усилить лидера, если для него конечная цель важнее сиюминутной власти. Ведь если организация создается для большей цели, то даже ее выживание не должно быть оплачено ценой отказа от этой цели. Если, конечно, реальная цель не отличается от декларируемой и еще не деградировала до задачи личного обогащения собственника.

Проблема Сикорски не в том, что он вынужден принимать критические решения в ограниченных обстоятельствах. Проблема в том, что он не позаботился о том, чтобы компенсировать свои ограничения и свою профдеформацию. Что он, зная о победе расчетливого цинизма в его душе, взялся за оружие и позволил себе продолжать вершить судьбы других людей и мира.

А люди, которые жаждут власти, которые считают себя вправе решать судьбы мира без оглядки на любые ограничения, никогда не должны до этого допускаться.