Социальный класс и личность. Часть 2.

Источник: livejournal

Первая часть тут.
Теперь мы можем вернуться к тому разговору, в ответ на который я написал свой пост. К разговору о номенклатурном классе. Конечно, отличия от описанной истории превращения рабочих в класс-для-себя очевидны, но они не так уж и принципиальны. Тут даже не важно, была ли номенклатура до начала «перестроечных» тенденций классом-в-себе или классом-для-себя. Я все же полагаю, что где-то с 50-х годов она таки стала классом-для-себя, что проявило себя в победе Хрущева. Впрочем, тут не стану настаивать, поскольку даже в 80-е знал партийных функционеров, которые искренне не осознавали себя как особый класс с особыми интересами, и поведением других представителей своего класса, которые вели себя как «осознавшие» были искренне же недовольны. Однако это были не высшие представители номенклатуры, а так, уровень районных и в крайнем случае областных руководителей, прошедших войну, да и то в 80-х уже уходящих на пенсию.

Но даже если после 50-х это уже был класс-для-себя, вплоть до середины 70-х годов его потребности и, возможно, интересы, никак не вступали в психологическое противоречие с существующей символической системой, с существующей идеологией. Им не приходилось по большому счету врать ни себе, ни другим. Они осознавали себя скорее в патриархальном смысле батюшками при детушках, суровыми возможно отцами, но отцами… таков был психологический настрой советской элиты той эпохи. Кстати, замечу, что я не настаиваю именно на такой датировке. Возможно, что подобное мироощущение стало ломаться в 60-е, в «оттепель». Тут открытая площадка для дискуссии.

Как бы то ни было, это мировоззрение элит имело естественные корни в русском, крестьянском мировоззрении, и пока все части общества по большому счету разделяли это мировоззрение, пока само общество состояло из рабочих, которые происхождением из крестьян, из элит с тем же происхождением (сталинские чистки выдвинули именно таких людей) и из самих крестьян, это общество обладало единством мировоззрения. Но тут случились две вещи. Во-первых, все увеличивающая урбанизация общества привела к качественным изменениям. Общество начинает быть потребительским. (О связи урбанистического образа жизни и потребительства как-нибудь отдельно напишу.) А в рамках традиционного, патриархального мировоззрения потребительство не легитимно. Пришлось начинать врать, пришлось делать неприятные самому себе вещи, ощущать психологический дискомфорт, напряжение. Значимым это стало примерно с 60-х годов (тут же проблема получила выражение в литературе и кино), и жить с этим было еще можно. Но в 70-х происходит куда более неприятная для элит вещь. Появляется класс, который отказывается считать руководителей страны и народа батюшками, а себя детушками, раздражен и бунтует против «отеческих» претензий начальства. Появляется когнитариат, как вовсе не Кургинян, а теоретики индустриального общества назвали его на Западе еще в 50-60гг.

Почему я пишу, что он появился только тогда? Разве интеллигенции не было раньше, и намного раньше? Была, конечно, была, но когнитариатом она не была.  Интеллигенция и когнитариат это вообще разные вещи. Если говорить математически, то это разные множества, где большое количество элементов совпадает, но принцип построения множества различен. Приведу пример с рабочими. Наемные рабочие были и в средневековой Европе и в античном мире, даже там термин «пролетариат» имеет античное происхождение, однако класс пролетариат появляется только в капиталистическую эпоху. Он существует в системе, противостоит капиталистическому классу. Это класс индустриальной эпохи. Так и когнитариат появляется только с закатом индустриализма.

Когнитариат появляется тогда, когда в системе общественного производства производство знаний начинает определять и обуславливать общественные отношения и когда, соответственно, численность когнитариев достигает определенных значений, с переходом количества в новое качество. Этот новый класс пока был только классом-в-себе, пока имел только потребности, но уже отказался признавать моральную легитимность власти номенклатурного класса. Класс сравнительно быстро и настырно, на кухнях, как правило, вырабатывал свою символическую систему. С развитием СССР, с прогрессом его промышленности и науки роль этого нового класса должна была только расти, а номенклатуре оставалось только привыкать к земле.

Советская номенклатура стала впадать в перманентную фрустрацию. Если старики могли плевать на интеллигентскую критику, то новые поколения элит уже нет. Интеллектуальная гегемония в обществе была не в их руках, уже их дети, друзья рассказывали анекдоты и приводили аргументы, выработанные на интеллигентских кухнях. Да уже и они сами в свободное от работы время рассказывали те же анекдоты. Т.е. эти люди работали, и работали, в общем, честно и продуктивно, но общество говорило им, что их деятельность не нужна и даже вредна, что эту деятельность нужно прекращать. Общество говорило им, что им пора уходить, и они сами с ужасом стали ощущать, что это так. Ведь советское мировоззрение утверждало, что если общество считает, что вам пора уходить, значит, пора! Думать о сохранении своего статуса противно воли народа, трудящихся – нелегитимно в рамках старого общинно-коммунистического мировоззрения. А отрицание номенклатуры стало настолько мейнстримом общества, что обмануть себя было уже нельзя. Настроение «ТАК ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ» охватило уже оба противостоящих класса, когнетариат и номенклатуру. Кстати, вовсе не все общество, а только эти классы. Однако, поскольку интеллектуальная гегемония была уже в руках когнитариата, остальные классы шли в проложенном фарватере.

И вот в состоянии фрустрации уходящий класс номенклотуры начинает ловить посторонние сигналы. Это вовсе не вульгарный подкуп со стороны Запада, как многие пишут. Это поиск иной символической системы, где глубоко скрываемые, нелегитимные потребности номенклатурного класса легализовались бы. И такая система была найдена, на Западе в виде неолиберализма в его наиболее экстремальных, социал-дарвинистских формах. Номенклатура сказала обществу: «нельзя так жить? Хорошо, не будем». В рамках новой символической системы воля народа перестала иметь какое-нибудь значение. Воля народа была названа тоталитаризмом, как и патриархальный тип отношений. Теперь народ перестал быть для них детушками, а стал… электоратом, потребителями, быдлом, которое нужно только для того, что бы выдавливать из него бабло (что есть статус), в конце концов. Идеи свободы, изложенные языком Запада, договорный подход в отношении властных институтов и народа позволили отказаться от патриархальной ответственности и обязанностей. Сохранять и поднимать свой статус, наплевав на мнение остальных, стало не преступлением, а благом, поскольку был принят концепт конкурентного, а не солидарного общества (к которому тоже приклеили тоталитарный ярлык). Новая система статусных позиций, импортированная с Запада, вновь придала легитимность господству этого класса, как минимум, в своих собственных глазах. Социальное развитие в первую очередь, и развитие вообще, сместили с пьедестала, развенчали, что позволило разгромить своего конкурента – когнитариат. Для этого же все сдали Западу в военно-политическом смысле, ибо продолжение противостояния с необходимостью усиливало интеллектуальный класс.

В общем, произошли процессы, по сути идентичные тем процессам, которые я описывал в первой части применительно к формированию класса «пролетариат». И тут не важно, что пролетариат классически двигался от класса-в-себе в класс-для-себя, а советская номенклатура, уже, видимо, будучи классом-для-себя, прошла процесс переформатирования. Суть в том, массы людей, представителей класса были или впали в перманентную фрустрацию (в том и другом случае) и вышли из нее за счет принятия новой символической системы. В первом случае (пролетариата) новая символическая система позволили претендовать на господство, а во втором – бороться за удержание господства.

А что же с когнитариатом? А с ним беда, однако. Как я уже писал, работа по превращению из класса-в-себе в класс-для-себя началась в 60-е годы. Она велась в основном в двух формах. В форме литературной - это советская «интеллигентская» литература (Битов, Довлатов и т.д.), особенно фантастика, те же Стругацкие, и в форме эдакого общественного «кухонного» (и самиздатовского) поля социальных взаимодействий. Впрочем, эти формы сложно отделить друг от друга, настолько они переплетались, были причиной и следствием друг друга.

Проблема в том, что самостоятельная, собственная символическая система так и не была создана. Весь описанный бурлящий дискурс так и не выразился в хоть сколь-нибудь строгих социально-гумманитарных концепциях. Во всяком случае, я не могу вспомнить в советской философии и социологии ничего подобного. И в этом вина гуманитарной составляющей нарождающегося когнитариата и перед своим классом, и перед страной, и, похоже, перед человечеством. Своей работы они не выполнили. Мне скажут о кондовом, догматическом марксизме позднесоветской эпохи, о том, что не печатали, и т.д., однако это ничтожные оправдания. При том развитии самиздата, при том доверии к нему опубликовать в интеллигентской среде любой труд было совсем не сложно, однако вся самиздатовская деятельность вылилась в антисоветскую диффамацию (вместо антиноменклатурной), да пошленький национализм.  Впрочем, тому были и объективные причины, и в первую очередь определенная вторичность отечественной общественной мысли. Дело в том, что на Западе свой когнитариат появился несколько раньше, чем в СССР, и к тому времени, когда в нашей стране появилась нужда в символической системе для нового класса, на западе уже была готовенькая (Тоффлер, Белл, Хаяши, и т.д.). Конечно, нам она подходила, как кобыле рога, поскольку была создана на базе капиталистических представлений, но написано было красиво, умно, логично, и куда проще взять готовенькое, чем выдумывать свое. В оправдание нашим гуманитариям замечу, что и на Западе когнитариат, как минимум на современном этапе, тоже проиграл. Буржуи весьма умело воспользовались всеми этими идеями «информационного общества» и «экономики знаний» для того, что бы укрепить свое господство. В результате и на Западе отчуждение в общественном производстве и потреблении выросло до немыслимых масштабов, а идеи развития подверглись разгрому и симуляции в виде, например, «устойчивого развития». Как бы там ни было, процесс превращения когнитариата из класса-в-себе в класс-для-себя пошел наперекосяк, что и обрекло попытку когнитарной революции в годы перестройки на поражение.

Кстати, замечу, что т.н. перестройка, это множество сложнейших процессов, а не какой-то простенький заговор. И важной составляющей этого процесса была попытка когнитарной революции антиноменклатурной направленности. Все ведь помнят, что начиналось все с протестов против превелегий номенклатурного класса. Сами по себе эти привилегии были ничтожны, но как повод… Впрочем, «передовая» часть номенклатуры с удовольствием поддержала эти призывы, ибо была очень не против обменять эту ерунду на реальные заводы и пароходы. За привилегии, что любопытно, держались как раз «отсталые» номенклатурные слои, те, кто после смерти оставлял наследникам ношенное пальто, статусную меховую шапку и 300 рублей на книжке + платежку в фонд помощи…, правда, не считая статусного жилья, ибо эти привилегии – характерная черта статусной стратификации патриархального общества, и как раз противны либерально-рыночным представлениям. Как бы там ни было, когнитарная революция не удалась, и протестной энергией воспользовались те самые «передовые слои» номенклатуры в свою пользу.

И что, спросите меня вы? А то, что перед нами сегодня как раз и стоит задача, не решенная в советскую эпоху, задача создания символической системы для передового класса современного общества. Сегодня ее создавать несколько труднее, поскольку если в советские времена потребности когнитариата можно было выявить сравнительно просто, то сегодня они заглушаются элементарным, «дайте, хотя бы хлебушка». Так что изучать когнитариат желательно не по сегодняшнему состоянию (что у нас, что на Западе), а по состоянию того времени, по литературе, по тем же Стругацким, как глашатаям советской технической интеллигенции. Так же видно, что на капиталистической базе когнитарное общество не получилось, ибо как я и писал, западный когнитариат успел создать теорию, имел все что нужно… и проиграл. Наш тоже проиграл, но у нас теории не было. О том, от чего должна отталкиваться эта новосоздаваемая теория, поговорим в другой раз.

И последнее. С чего все начиналось. Кто-то воспринял мой текст, как оправдание позднесоветских элит, разрушивших страну. Но то, что я излагаю, вне моральных оценок. Это социальная физика, и социальные протоны с электронами не бывают плохими или хоршими. А факты истории говорят однозначно. Позднесоветские элиты, находящиеся в почти (!) безвыходном положении таки нашли выход для себя (!), оказались достаточно умными, инициативными, зубастыми, что бы за отсутствием собственной энергии (а ее у уходящих классов как правило уже нет), использовать энергию своего противника и таки выиграли борьбу. А молодой когнитариат проиграл. Своего противника нужно знать, а не слюнями брызгать, нужно понимать его силу, и только тогда можно надеяться на победу.