Актуальный Богданов

Источник: vk

Актуальный Богданов

Во время отпуска я прочитал несколько работ А. Богданова, включая его фантастические романы “Красная звезда” и “Инженер Мэнни”.

Богдановым я интересовался очень давно, но глубокого погружения в его идеи не совершал. Когда-то он привлек мое внимание скорее как прото-кибернетик, написавший “Тектологию” — книгу о всеобщей организационной науке, а также как идеологический оппонент Ленина (по книге “Неизвестный Богданов”).

Сборник “Вопросы социализма” открыл мне его с новой стороны, позволив увязать многие из его идей в единую систему. Как оказалось, мне очень идейно близки и его откровения, и даже его заблуждения. Сегодня, спустя сто лет, поднятые им проблемы сохраняют свою остроту и актуальность, и мы продолжаем искать на них ответы, хотя уже и глядим на них с нового ракурса.

Пролетариат как коллективный творец

Для начала разберем, как Богданов воспринимал революционный класс — пролетариат. Ведь в конце 19 — начале 20 века именно пролетариат представлялся революционным классом, однако у разных деятелей можно найти этому очень разные обоснования.

Кто-то считает, что пролетариат — это окончательная развитая классовая форма трудящегося человека, взявшая все производственные функции и потому отменяющая потребность в производственной роли капиталиста, частного собственника. Кто-то упирает на то, что пролетариат — угнетаемый класс, которому нечего терять, и потому его классовый интерес состоит в уничтожении капитализма.

Подход Богданова к этому вопросу куда интереснее: для него пролетариат выступает как сознательный коллективный творец, производитель своего бытия. Но ведь пролетариат занят частным трудом в рамках отдельный фабрик, взаимодействующих стихийно через товарные рынки; отчего же мы должны считать его сознательным и революционным?

Вот здесь Богданов упирает на то, что сам предмет труда человечества постоянно расширяется и так или иначе должен будет охватить все общественное хозяйство целиком. Производство должно стать всеобщей глобальной задачей; соответственно, сознательное решение этой глобальной задачи потребует от пролетариата управлять этим хозяйством как целым, а не отдельной его частью.

В своих фантастических романах он приводит, например, такие причины объединить мировое хозяйство, как глобальные производственно-экологические проекты, например, создание каналов, искусственных водоемов и лесополос для озеленения пустынь Марса — ровно то, что позже на Земле будет запланировано в СССР и чем сегодня занимается Китай. Обратная сторона — провал социалистического объединения мира — грозит экологической катастрофой всей планете, что мы сегодня по итогам и переживаем.

Сегодня связанность, хрупкость, сложность, несбалансированность мирового производства — очевидный факт. Решение многих проблем сегодня упирается в необходимость глобальной координации усилий, и провалы капитализма тут становятся очевидны для всех, кто пытается решить по-настоящему большие задачи, связанные с глобальной логистикой, экологией, безопасностью, медициной, наукой, интернетом и так далее.

Практика деятельности, связанная с мышлением в мировом масштабе, действительно подталкивает человека к идее о банкротстве системы, основанной на частной собственности. Однако развивается такое мышление не у пролетариата, а в первую очередь у инженеров, ученых, активистов, социальных предпринимателей — тех людей, которые заняты созданием, поддержанием и трансформацией комплексных систем. Выходит, революционизироваться должны именно они.

Принуждение и отчуждение

Второй интересный вопрос — как Богданов видел трансформацию производственных отношений. Каким образом он связывал фабрику, место строгой производственной дисциплины и культуры исполнительства, с коммунистической идеей свободы?

Сегодня многие коммунисты подразумевают под социализмом систему, при которой общество принуждает человека к труду на благо общества. Формы этого принуждения люди называют разные: экономические (кто не работает — тот не ест!), физические (расстрелы, законы против тунеядцев), моральные (строгие общественные нормы, системы социального рейтинга). Прогрессивность такого принуждения при социализме они видят в том, чтобы человек меньше делал в своих индивидуальных интересах или частных интересах капиталиста, и больше — в коллективных интересах общества или отдельных групп, в которые он входит.

Богданов смотрел на эту проблему совершенно по-другому. В его понимании система общественных отношений классового общества построена на авторитарном принуждении, при котором человека вынуждает к действию какая-то внешняя сила помимо его собственного сознания. Носителем этого сознания и становится господствующий класс, занимая роль проводника “всеобщего интереса”.

При этом сами инструменты авторитарного принуждения эволюционируют от менее сознательных к более сознательным. Наиболее стихийные, неосознаваемые формы — это традиции, устоявшиеся нормы, которые указывают единственный способ действия без объяснения и которые формируются помимо чьей-то сознательной деятельности. Их сменяют нормы насильственного принуждения, более гибкие и доступные сознанию (но только сознанию угнетателей). Наконец, капитализм облекает принуждение в экономическую одежду, при которой действия каждого, а не только господствующего класса, становятся сознательными и диктуются поиском его собственной выгоды — тем, что ошибочно принимается за свободу.

Но это снаружи. Внутри завода царит вовсе не рыночная стихия частного интереса, и не закостенелые традиции, а диктатура целесообразности. Вместо норм, правил, предписаний выбираются наиболее рациональные действия. Качество решений определяется не системой принуждения к ним, а степенью информированности трудящихся. Именно в этом Богданов видит зачатки перспективных отношений для всего коммунистического общества: когда общественно-необходимые решения принимаются сознательно, на базе понимания людьми прямой связи их индивидуальных интересов с коллективными или общественными, а не на основе авторитарного деспотизма норм, насилия или выгоды.

Актуальна ли эта идея сегодня? Да, конечно. Если вы загляните в AGILE-манифест или в разные книги про бирюзовые организации, то там вы увидите попытки уйти от навязанных неосознанных ограничений, прецедентного права, кодексов, должностных инструкций, фиксированных организационно-штатных структур в пользу принятия наилучших решений на базе лучшей информированности и здравого смысла, на базе сознательности и понимания. Но эти практики оказываются применимы — иронично — не в жестких типовых конвейерных процессах, требующих технологической отладки и стабильности, а в гибких творческих областях вроде инженерии и разработки. Там диктатура целесообразности побеждает диктатуру нормы или традиции, а самоуправление — жесткие иерархии.

Культура пролетариата

Любое самоуправление предъявляет огромные культурные требования к его участникам. Богданов известен своей приверженностью идее развития культуры пролетариата. И речь не просто про образование, а про необходимость создания своей, отдельной от буржуазной культуры. В чем же ее смысл и отличие?

Роль культуры по Богданову состоит в том, что она является прежде всего организующим началом. Культура каждой эпохи, включая право, искусство или религию, является не просто ее художественным украшением, а развивается как специфический инструмент по организации самого общества. Похожую идею я встречал у Стаффорда Бира, который в 70-е занимался привлечением искусства, включая поэзию, как организационного инструмента, для продвижения кибернетического проекта в Чили.

Из такого взгляда на культуру с необходимостью следует, что буржуазная культура, искусство, религия и даже наука несовместимы с коммунистическим обществом, ведь они обслуживают задачу авторитарного принуждения на базе стихийных механизмов, в условиях недоступности для трудящихся возможности действовать на основании полного понимания целесообразности.

В рамках борьбы за пролетарскую культуру Богданов выступал непримиримым противником “казармы”, то есть сопряжения пролетарского движения с солдатским, что было неизбежно ввиду ведущейся войны и условий военного коммунизма. Военный коммунизм, кстати, по Богданову выступал вовсе не шагом в сторону коммунизма, а отступлением, потому что он строился на решении задачи нормированного распределения ресурсов в условиях деградации производства в пользу непроизводительной военной деятельности, а не наоборот, целесообразного применения ресурсов исходя из задачи развития производительных сил. Но самое главное, в представлении Богданова при смешении более низкой и более высокой культуры создавшаяся комбинация деградирует до уровня низшей: авторитарное подчинение (партии и вождям), восхваление насилия (в т.ч. классового), единомыслие (с неприятием плюрализма) — все это черты казармы, а не производственной целесообразности сложного процесса.

Пролетарскую культуру же Богданов видел в другом, в ее коллективном и общедоступном характере. В отличие от буржуазной культуры, которая разграничивает искусство и науку на делянки для частных специалистов, обращающих их в свой капитал, свое конкурентное преимущество, пролетарская культура должна объединять трудящихся в общем деле, а значит исходить из возможности участия в ней каждого, а также обеспечивать обобществление результата в коллективном пользовании.

В одном из его романов проходит мысль о том, что цивилизация, даже если не сможет преодолеть космическое пространство и угаснет вместе с планетой, своей наивысшей целью видит распространение созданных ей знаний. Истинное содержание бессмертия — это продолжение себя в продукте всеобщего труда.

Надо ли пояснять, это — самая суть идеи когнитарного производства?

Преодоление разделения труда

Наибольший вопрос вызывает мысль о том, что культура должна перестать быть делом отдельных специалистов и должна быть доступной каждому. В отличие от других деятелей, фокусировавшихся на борьбе с эксплуатацией и частной собственностью, Богданов никогда не упускает из своего внимания вопрос преодоления разделения труда, поставленный Марксом в самый центр проблемы коммунистической революции. Без решения этой проблемы невозможно решить ни проблему частной собственности, ни избавиться от авторитарного принуждения, ни уйти от классового разделения.

Каково же решение этого вопроса по мнению Богданова? Он пишет, что разделение труда между людьми заместит разделение труда между человеком и машиной. Автоматизация уберет исполнительские функции, оставив за человеком задачи управления машиной. При этом принципы управления машинами будут универсальны и будут требовать общей культурной и технической развитости от трудящегося, так что он сможет осваивать и управлять машинами в любой отрасли по мере необходимости.

Это ожидание Богданова не сбылось в полной мере: весь 20 век объем знаний и сложность профессий только росли, а специализация углублялась, и еще целый век только человек был способен на исполнение роли “когнитивного инструмента” в производственном процессе. Только сейчас мы подошли к тому, чтобы технологическое разделение труда взяли на себя машины в полной мере, а человек мог взаимодействовать с ними на основании общих универсальных принципов.

Но на каких основаниях Богданов считал, что возможно развитие настолько общее, чтобы иметь возможность эффективно трудиться в любой сфере?

Он сделал ставку на то, что хотя для буржуазного мировоззрения мир представляется набором сложных и очень сильно различающихся частных сфер, вроде отдельных наук или производственных отраслей, лежащие в его основании законы и принципы едины и универсальны. Освоение этих общих законов и принципов позволит человеку универсально подходить к любым областям реальности, от задач управления до научной деятельности — ведь останется только дополнить их конкретной спецификой.

Именно эта идея привела Богданова к работе не только над Пролетарским университетом, но и над трудом его жизни — всеобщей организационной наукой, Тектологией. Это не просто ранняя кибернетика, не просто провидческое открытие отдельной научной области. Нет, это результат целенаправленной попытки взглянуть на мировые процессы (включая сами познавательные процессы) в их единстве, и не просто из любопытства, а ради решения критически важной для коммунизма революционной задачи преодоления разделения труда!

Тектология — взгляд из будущего

Тектология представляет собой попытку найти такой взгляд на материальные процессы развития вселенной, включая подпроцессы отражения в человеческом сознании, который обеспечивал бы настоящую универсальность при работе с ними. И такой ракурс Богдановым был найден: все процессы развития были сведены им к универсалиям организации.

Иначе говоря, физические процессы, химические процессы, биологические процессы, социальные процессы, познавательные процессы можно рассматривать как тождественные процессы по организации. В Тектологии Богданов со всей мощью диалектического материализма выявляет принципы организации, проводит объяснения явлениям накопления энергии и энтропии, эмерджентности и синергии комплексов активностей-сопротивлений… и предлагает набор инструментов для мышления о системах — безмасштабного, универсального системного мышления. Иногда меня посещает мысль, а не стала ли Тектология одной из самых важный прочитанных мной в молодости книг вообще, подспудно сформировав определенные паттерны моего мышления на годы вперед?

Жива ли идея тождества материальных, социальных и когнитивных процессов сегодня? По прошествии ста лет мы возвращаемся к ней в работах Виталия Ванчурина. Он открывает, что аппараты изучения процессов термодинамики, квантовой физики и обучения нейросетей тождественны между собой, а разноуровневые процессы преобразования и усложнения материи, включая эволюцию и нейросети, представляют собой формы одного общего единого мирового процесса организации, сообразного законам минимума свободной энергии Карла Фристона…

Заключение

Богданов оказался куда глубже и значимее, чем я предполагал ранее. Даже заблуждаясь в способах, он смотрел туда же, куда смотрю сегодня и я: в сторону преодоления разделения труда, в сторону содержательной стороны коммунистического производства как всеобщего труда, в сторону единства физических, социальных и когнитивных процессов.

А ведь во многих ожиданиях он оказался и прав! Он верно дал предсказания экологической катастрофы и угрозы ядерного уничтожения; верно предсказал, что социализм в отдельно взятой стране во враждебном капиталистическом окружении приведет к патриотическому перерождению и авторитарному управлению; был прав в части содержательной разницы культуры пролетарского государства и буржуазного…

Сегодня как раз то время, когда идеи Богданова должны вернуться к нам в обновленном прочтении.

Универсальность труда вместо управления машинами приобретает конкретную ощутимую основу в виде всеобщего экзокортекса — нейросетей, аккумулирующих знания человечества.

Идея революционной формы трудящегося человека как коллективного творца вместо пролетариата и индустриальной фабрики получает реальное воплощение в когнитариате и отношениях свободного производства, существующих вне рыночных отношений и частной собственности.

Концепция всеобщей организационной науки снова прорастает уже не как идея, а как твердое научное знание, в работах междисциплинарных ученых и развитии дисциплин безмасштабного системного мышления и инженерии.

Теперь перед нами стоит задача по осмыслению нового, современного понимания коммунизма. Но мало осмыслить его для себя — согласно концепции всеобщей доступности, это нужно привести в такую форму, которая будет понятная всем желающим.

Вместо воспроизводства слоновых башен догматического марксизма, в которой продолжают перечитывать классиков и мечтать о повторении пролетарской революции, похоже, нам нужна современная адаптация поставленных Богдановом целей — обеспечить доступ к теории для всех, но уже с прицелом на классовое сознание когнитариата и ноормарксисткое развитие теории. Нам нужен новый университет, новое осознание, и новое изложение.