Ты согласен с тем, что разделение труда останется?
Ох, вот как начать так с середины. Что мы понимаем под разделением труда? Его современную исторически обусловленную форму?
Вот есть физическое / количественное разделение труда: надо отнести тяжелое бревно. Я беру спереди, ты — сзади. Потом меняемся. Кстати в умственной деятельности существует оно же, когда я например суммирую четные столбцы, а ты — нечетные. Суть такого разделения — физический лимит индивида. Такое разделение труда мы уже концептуально преодолеваем — если у меня есть слон или экскаватор, то я и сам с бревном справлюсь, а если есть excel — то со всей таблицей.
Далее, есть вертикальное разделение труда. Десять гребцов, один рулевой: ты командуешь, я исполняю. Можем ротироваться. Суть такого разделения — процессы разного уровня, требующие многопоточности — т.е. предел однозадачности человека.Принципиальная возможность преодоления такого разделения труда чуть затронута тут.
Его продолжение — классовое разделение труда. Каждый поработал, себя накормил и... на печку лег. Давай-ка Теперь я буду владеть землей и скотом. Тогда ты будешь вынужден трудиться столько, чтобы не просто себя накормить, но чтобы и стадо прирастало, и землю дальше расчищать. А я буду заинтересован в том, чтобы твои усилия шли на приращение моего стада и моего надела, а не пропадали впустую. Это уже расщепление человека на "агента Капитала (мертвого труда)" и "орудие Капитала (живой труд)". Это разделение по "сдвигу интереса" в противоположные стороны, порождающее противоречие как движущую силу.
Наконец, есть привычное нам когнитивное/качественное разделение труда: когда ты знаешь физику, я — умею собирать трактор, а Вася поднаторел в том, чтобы ловко с ним управляться. Суть этого разделения — когнитивный лимит человека (способность натренировать свою "нейросеть" только на одно дело). Именно тут и появляются профессии как очерченный круг деятельности, зависящий от знаний и умений человека.
Что тут важного? В том, что первое и второе само по себе не порождает специализации, то есть такого разделения труда, при котором человек становится заложником собственного занятия. Занятие не требует от него "подстраиваться", становиться его односторонним носителем — того, про что писал Ильенков:
Клоун, потешающий публику в цирке, вынужден тренировать себя как клоуна круглые сутки, не зная отдыха, иначе он не выдержит конкуренции с другими, более усердными клоунами и опустится на ступень ниже, наденет униформу уборщика вместо шутовского колпака с бубенчиками. И поэтому он всегда и всюду – только клоун. Ни на что другое у него уже нет ни времени, ни сил. Точно то же буржуазное общество делает и с банкиром, и с высокооплачиваемым лакеем, и с инженером, и с математиком. Капиталистический способ разделения труда не знает и не терпит исключений. Поэтому профессиональный кретинизм и превращается здесь не только в факт, но и в добродетель, в норму, даже в своеобразный идеал, в принцип образования личности, соответствовать коему старается каждый, чтобы не погрузиться на самое дно общества, не стать простой, неквалифицированной рабочей силой.
Преодоление такого разделения труда искал Энгельс в той же ротации:
«Машинное производство уничтожает необходимость мануфактурно закреплять распределение групп рабочих между различными машинами, прикреплять одних и тех же рабочих навсегда к одним и тем же функциям. Так как движение фабрики в целом исходит не от рабочего, а от машины, то здесь может совершаться постоянная смена персонала, не вызывая перерывов процесса труда… Наконец, та быстрота, с которой человек в юношеском возрасте научается работать при машине, в свою очередь устраняет необходимость воспитывать особую категорию исключительно машинных рабочих»
Но это ложное преодоление; оно лишь означает, что когнитивное/качественное разделение труда сведено к физическому/количественному, и на этом основании делается вывод, что
"настанет время, когда не будет ни тачечников, ни архитекторов по профессии и когда человек, который в течение получаса давал указания как архитектор, будет затем в течение некоторого времени толкать тачку, пока не явится опять необходимость в его деятельности как архитектора. Хорош был бы социализм, увековечивающий профессиональных тачечников"
Когнитивное разделение труда по-настоящему концептуально преодолевается не через сведение труда человека к фактически абстрактному "труду вообще", а через его орудийное усиление в когнитивной сфере. Развитие нейросетей и всей сферы ИИ — это движение в эту сторону. Пока это немного увечные помощники профессионала, но концептуально с этой дороги уже не свернуть: любой человек сможет решать любые задачи через доступ к опредмеченным знаниям и навыкам всего человечества. Это инвариант развития.
Остается еще самый важный, классовый аспект. Преодоление классового разделения труда связано с необходимостью к эксплуатации, к принуждению человека к труду за пределами собственных потребностей. Для общества вообще оно возможно не через запрет или ограничение такого принуждения, а через потерю потребности в нем. А это возможно только с преодолением всех остальных форм разделения труда.
Поэтому, отвечая на твой вопрос — да, я считаю, что разделение труда как явление, превращающее человека в заложника своей специализации, то есть определяющее его место в обществе через исполняемую им производительную функцию, обязательно будет уничтожено.
Однако останется такое разделение, когда мы играем в шашки: ты за белых, я за черных. Или наоборот. Или когда ты захотел поиграть сам с собой, потому что я занят, и включил искусственного партнера. Или когда мы собрались в "партию", и я играю за файтера, ты — за клирика, Леня — за мага, Ратмир — за вора. При этом мы можем завтра поменяться ролями, а можем и не меняться, если мне больше нравится играть за файтера. Так что если мы проектируем космический корабль, ты можешь упороться в дизайн, а я — в топливную систему, а главное — мы будем это делать вместе не потому, что мы не можем нанять дизайнера или инженера, а потому, что в этом наша социальная потребность в совместной деятельности на общий результат. И в итоге
в коммунистическом обществе, где никто не ограничен каким-нибудь исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует все производство и именно поэтому создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра – другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, – как моей душе угодно, – не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком.