Эрих Фромм и формы грядущего в миражах свободы
Источник: vk
Эрих Фромм и формы грядущего в миражах свободы
Ты зашел дальше, чем я ожидала, — похвалила принца Джессика. — Это очень хорошо. Я обещаю: если ты сумеешь закончить весь курс обучения, то станешь человеком, способным распоряжаться собой. Все твои действия будут продиктованы только тем, что составляет твое собственное желание.
Ф. Герберт. Дети Дюны
Мысли социологов, психологов, философов и даже многих обывателей нашего времени наполнены тревогами по поводу развивающейся на глазах десоциализации человека. Социальные, человеческие отношения опредмечиваются — опосредуются внешними предметами. Общение лицом к лицу вытесняется в виртуальную среду.
Но что серьезнее, функции, которые ранее выполняли социальные практики, заменяются платформами: сватовство, выстраивание личных связей, завоевание доверия берут на себя приложения дейтинга, нетворкинга, разные системы рейтинга — в них все работает по четким правилам, все технологизировано (как правильно оформить фото для тиндера, как составить резюме, о чем писать в LinkedIn, чтобы тебя заметили, какими действиями раскручивать свой влог...). Идут стенания про то, что молодое поколение предпочитает строить отношения в безопасной предсказуемой среде компьютерных игр или социальных сетей и теряет способность вступать в рискованные и конфликтные социальные связи с людьми в реальном мире.
YouTube4:00
В этих условиях все больше вопросов вызывают те контуры, которые принимает будущее в наших образах. Сможет ли развитие систем искусственного интеллекта, продолжающаяся цифровизация и дальнейший технологический рост сделать человека более свободным — или поработят его? Не станет ли данная свобода лишь более интенсивной формой общественной атомизации, то есть распада социальной ткани нашего мира? Что мы так боимся увидеть или вожделеем разглядеть, вглядываясь в бездонные глубины нашего сверхчеловеческого будущего?
Не ищем никого, кроме людей. Не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало. Мы не знаем, что делать с иными мирами. Достаточно одного этого, и он-то нас уже угнетает.
С. Лем. Солярис.
Антиутопии и утопии
Техноутопии неразрывно сплетаются с технологическими антиутопиями; анализируя антиутопии, мы можем инвертировать и увидеть утопии.
Например, типовой сценарий апокалипсиса состоит в том, что человечество порабощено сверхчеловеческим интеллектом. Превосходя все интеллектуальные способности людей, этот интеллект подчиняет их себе и либо уничтожает, либо превращает в своих рабов или домашних животных, то есть берет их под полный контроль. Утопический сценарий, который является негативным продолжением этого образа — это всеведущий кибернетический госплан, который берет на себя заботу обо всех потребностях людей: планирует производство, выдает им работу по способностям, обеспечивает их нужды по потребностям.
Другой вариант армагеддона — это автоматизация всех трудовых и когнитивных функций человека, то есть доведенное до предела "общество потребления", которое мы могли наблюдать в ВАЛЛ-И. Ситуация, когда ИИ поддерживает людей в состоянии постоянного наслаждения, что приводит к деградации человека и его способностей. Каждый человек, заключенный в пузырь личного удовольствия, оказывается отрезан от других и в то же время попадает в полную зависимость от централизованного управляющего. Этот сценарий в свою очередь смыкается с утопией, при которой каждый человек становится владельцем собственной виртуальной вселенной, неотличимой от реальности, в которой он становится творцом с безграничными возможностями для такого изолированного развития — что-то вроде "Звездной тени" Лукьяненко.
Наконец, есть и третий вариант — киберпанк, который доводит все негативные тенденции в обществе до крайности без существенного изменения структуры его общественных отношений, что выливается в high tech, low life. Про его обратную (утопическую) сторону мы поговорим отдельно.
Капиталистическая сторона вопроса
Наверное, тут надо сделать ремарку про то, что весь "технологический апокалипсис" остается лишь новомодной фетишизированной формой старой проблемы отчуждения. В новых декорациях оформлены те же подсознательные страхи, которые впервые вынес на свет общественного сознания Маркс. Он показал, как товарное капиталистическое производство порождает новую степень отчуждения человека от его родовой сущности — потерю контроля над производством собственной жизни, то есть своего бытия.
«Родовая сущность человека — как природа, так и его духовное родовое достояние — превращается в чуждую ему сущность, в средство для поддержания его индивидуального существования. Отчужденный труд отчуждает от человека его собственное тело, как и природу вне его, как и его духовную сущность, его человеческую сущность.
Непосредственным следствием того, что человек отчужден от продукта своего труда, от своей жизнедеятельности, от своей родовой сущности, является отчуждение человека от человека. Когда человек противостоит самому себе, то ему противостоит другой человек. То, что можно сказать об отношении человека к своему труду, к продукту своего труда и к самому себе, то же можно сказать и об отношении человека к другому человеку, а также к труду и к предмету труда другого человека.»
К. Маркс. Экономическо-философские рукописи 1844 года
Человек в процессе разделения труда становится поставщиком рабочей силы. Он не трудится, а работает, производя то, что ему самому не нужно. То, что ему нужно — он получает от общества в готовом виде. Он больше не контролирует цель общественного труда, процесс этого труда, результат труда и собственное воспроизводство: он вынужден полагаться на безликие и неохватные рыночные силы, принуждающие его зачастую действовать против его же собственного благополучия. Ведь вместе с производством прибавочной стоимости, вместе с созданием того самого капитала, который его эксплуатирует, он еще и повышает производительность труда, чем снижает стоимость товаров потребления и собственной рабочей силы. Сотворяя системы небывалой сложности, он сам все больше специализируется, все больше теряет собственную сложность и внутреннее богатство, становится более односторонним и бедным.
«Рабочий становится тем беднее, чем больше богатства он производит, чем больше растут мощь и размеры его продукции. Рабочий становится тем более дешевым товаром, чем больше товаров он создает. В прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человеческого мира.»
Карл Маркс, "Экономическо-философские рукописи", 1844
Зависимость от внешних могущественных сил, от общественной системы разделения труда, воплощается в страхах перед порабощением "машиной", в опасности раствориться в ней в роли ее придатка. Процесс опредмечивания собственных способностей в орудиях, в средствах производства, приводящий к самозамещению и вытеснению работника, порождает его тревогу по поводу собственной востребованности — Карел Чапек пишет свой R.U.R., обогащая культурное поле понятием робота.
Но куда важнее, какой эффект оказывает развитие товарного производства на социальные отношения людей. Маркс пишет, что отчужденные отношения в труде противостоят человеку: теряя свободу в том, что, для кого, как и вместе с кем человек производит, он ищет их возмещения вне работы, в досуге и в личной жизни. Принуждение, подчинение отчуждение в истинно социальных отношениях — отношения труда — вытесняет свободу за их пределы. Человек не свободен, когда трудится, не свободен в социуме — и потому он ищет свободу в изоляции от него, в уединении, "у себя дома".
Как пишет Смирнов в своем посте:
В процессе своей общественной деятельности, вступая в контакты с другими людьми, что происходит в первую очередь в рамках общественного производства, человек производит и формы этих контактов, т.е. производит общественные отношения. В свою очередь, поскольку по своей сути человек есть совокупность его общественных отношений, человек, благодаря своей производственной / общественной деятельности, производит самого себя. Вот тут и появляется проблема. В системе, в которой господствует непосредственный труд, и особенно когда он фактически достигает абстрактной формы, сфера общественного производства, т.е. место, где человек проводит свое рабочее время, становится у людей местом несвободы. Т.е. когда труд является лишь расходованием нервной и мускульной энергий без всякого внутреннего смысла – человек идет на работу вынуждено, что бы обеспечить себе возможность существования и свободного времени. Одновременно, наоборот, когда человек полностью или частично вне общества – он свободен.
Таким образом, в том месте (на работе) и в то время (в рабочее время), когда человек в первую очередь выступает как человек в полном смысле слове, как общественный человек, как производящий общественные отношения и самого себя – он не свободен. Следовательно, он несвободно производит общественные отношения и несвободно производит самого себя. Вот это и есть отчуждение человека от общества, и оно воспроизводит превращенные формы социальной организации, которые порабощают самого человека. И наоборот, когда человек выступает в своей частичной «ипостаси», когда он полностью или частично вне общества – только тут он свободен, т.е. свободно осуществляет свои желания и удовлетворяет потребности. Но эти потребности есть именно потребности частичного (частного) человека. Словами Маркса, «В результате, получается такое положение, что человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций — при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т.д., — а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному».
Но эта ситуация вовсе не нормальна, и не естественна, как полагают те, кто считает, что человек, получая свободное время и изобилие тут же должен бухнуться на диван или отправится на шопинг. Быть вне общества – бедственное положение и именно в этом состоянии человек оказался свободен, и наоборот естественное состояние человека в обществе обернулось его несвободой. Естественно человек бежит от несвободы, т.е. получается, что он бежит от своей общественной, в полной мере человеческой, цельной жизни, в жизнь частную (или иными словами частичную, ограниченную, кастрированную, животную).
Здесь мы видим и корни буржуазного мещанства, аполитичности, и даже бегство от социума, принимающее патологические формы Hikikomori в Японии, «танпин» и «байлань» в Китае, а может и новомодные квадроберские веяния...
Бегство от свободы
Неожиданно узнаваемыми оказались для меня те социально-психологические формы, которые приобретает этот процесс, когда я решил почитать работы Фромма. В ключевой книге по этому вопросу, "Бегство от свободы", он много внимания уделяет тому, как в начале 20 века капитализм развивает наступление на мелкобуржуазные слои Германии. В условиях угрозы пролетаризации с одной стороны и концентрации монополистического капитала с другой, эти люди, привыкшие к более-менее самостоятельному воспроизводству своего благосостояния в рыночных условиях, оказываются выброшены в пучину стихии безудержной конкуренции, гиперинфляции и лишены последних моральных опор в виде национальной гордости.
Необходимость спасения от свалившейся на них моральной ответственности за собственную экономическую жизнь, которую они более не в состоянии контролировать, приводит к развитию невроза, ложной адаптации. В этих условиях они становятся особенно восприимчивы к фашистским учениям как обновленной реинкарнации протестантской этики, выполнявшей ту же культурную роль для буржуа и мещанства на этапе становления капиталистических отношений.
Что общего может быть между фашизмом и учениями Лютера и Кальвина (а также техноутопическими или техноапокалиптическими фантазиями современности, как мы увидим позже)? Их культурно-социальная функция: они обеспечивают человеку систему моральных ценностей, позволяющих снять с себя ответственность, субъектность, то есть осуществить бегство от свободы, которая оказывается слишком тяжелым бременем в условиях собственного бессилия перед течениями и бурями рыночной стихии.
Фромм выделяет три формы бегства от свободы, перетекающие одна в другую: мазохизм, садизм и отстранение.
Мазохистическая форма бегства требует от человека отказаться от контроля, то есть довести самоуничижение себя как субъекта до полного исчезновения — это позволяет привести свою ответственность в соответствие со своим бессилием.
Мазохист избавлен от принятия решений. Независимо от того, является ли его хозяином какая-то внешняя власть или он интериоризовал себе хозяина - в виде совести или морального долга, - он избавлен от окончательной ответственности за свою судьбу, а тем самым и от сомнений, какое решение принять. Он избавлен и от сомнений относительно смысла своей жизни, относительно того, кто "он". Ответы на эти вопросы уже даны его связью с той силой, к которой он себя причислил; смысл его жизни, его индивидуальная сущность определены тем великим целым, в котором растворено его "я"."
Эрих Фромм. Бегство от свободы
Протестанская этика воплощает это в идее предназначения и божьей воли — мы не в силах изменить решение божественного суда, ибо оно уже принято при нашем рождении; нам надо отказаться от нашей гордыни и полностью следовать воле Бога, смиренно играя отведенную нам роль.
Фашистское учение аналогично требует отказа от собственных амбиций и служения общественному — благу нации, способности жертвовать без ожидания вознаграждения, готовности беспрекословно следовать воле фюрера.
Гитлер ясно выражает эту мысль в своем определении идеализма: "Только идеализм приводит людей к добровольному признанию прерогатив принуждающей силы и тем самым превращает их в пылинки мирового порядка, образующего и формирующего вселенную" .
Подобным же образом Геббельс определяет то, что он называет социализмом. "Быть социалистом, - говорит он, - это значит подчинить свое "я" общему "ты"; социализм - это принесение личного в жертву общему".
Самоотречение индивида - сведение его к пылинке; атому - влечет за собой, согласно Гитлеру, отказ от всякого права на личное мнение, личные интересы, личное счастье. Такой отказ составляет сущность политической организации, в которой "индивид отказывается представлять свое личное мнение и свои интересы...". Гитлер превозносит "самоотверженность" поучает, что в "погоне за собственным счастьем люди все больше опускаются с небес в преисподнюю" . Цель воспитания - научить индивида не утверждать свое "я". Уже школьник должен научиться "молчать не только тогда, когда его бранят за дело; он должен научиться также молча переносить несправедливость, если это необходимо".