Я уверен, что социальная революция начнется не с отмены частной собственности, а с преодоления разделения труда, которое — как следствие — повлечет за собой необходимость ее уничтожения. Однако это не значит, что вопрос собственности становится менее важным — наоборот, задача ее обобществления становится краеугольным делом высокой сложности.
Почему частная собственность будет мешать
Причины, по которым частная собственность будет мешать развитию нового уклада, можно перечислять довольно долго, и я этого вопроса уже касался.
Сама общественная функция частной собственности — отделить часть людей, кто ей владеют и служат ей, от тех, кто в силу экономической необходимости становятся их добровольными инструментами, продавая свою рабочую силу. Она потеряет свою актуальность вместе со снятием экономической потребности в эксплуатации человека в качестве орудия.
Но собственность одних людей прежде всего предполагает ее недоступность другим людям, что означает, что те, кто останется без собственности на средства производства, лишатся возможности не только на какую-либо реальную экономическую или политическую агентность, но и рискуют остаться без средств к жизни вообще.
Одновременно текущая система экономических отношений создает для владельцев собственников прямую мотивацию по использованию этой собственности не в целях собственной самореализации как человека и решения проблем человечества, а преимущественно в целях ее дальнейшего возрастания, при этом по многом путем обращения в активы любого общественного достояния (от природы до культуры) и перераспределения его в свою пользу, порождая внутренний конкурентный антагонизм.
В сумме это делает невозможным сосуществование частной собственности и свободного производства, при котором каждый человек трудится при помощи всего комплекса общественных производительных сил на равных с другими основаниях одновременно для себя и для человечества.
А сложно ли без нее жить
Но жить без частной собственности с непривычки (а под привычкой я подразумеваю не только индивидуальные установки, но и выработанные институты) нам будет если не невозможно, то очень сложно, так как на этой собственности основаны важные механизмы современной системы общественного производства
Например, собственность давно стала привычным средством выстраивания рабочих отношений в иерархии, то есть вертикального разделения труда. Она предотвращает споры, кто прав и кто не прав, и распределяет уровни рисков и ответственности между наемными сотрудниками и владельцами капитала.
Далее, собственность создает такие условия, что у таких неодухотворенных предметов, как станки или запасы нефти, появляются собственные социальные агенты, заинтересованные в их сохранении, защите, модернизации, хотя люди на станках не живут и нефтью не питаются.
Наконец, частная собственность создает конкуренцию, а конкуренция постоянно генерирует разнообразие, которое реализует свободу выбора человека — единственный рычаг, которым он приводит действия рыночных агентов в соответствие с собственными интересами, и через который он делает наблюдаемой для экономики латентную информацию о недоступных даже его собственному сознанию потребностях и предпочтениях.
Ученье — свет
Пока общество сохраняет товарное производство, частную собственность не удастся упихать в чулан. Но для перехода к новому способу производства необходимо учиться жить без этой частной собственности.
В этом свете любые организационные формы коллективного владения, вроде кооперативов и ESOP, ценны именно настолько, насколько они учатся выстраивать отношения между людьми так, как будто собственность уже не регулирует их.
А это возможно только в том случае, если собственность внутри них выровнена между людьми принудительно, вопреки сохраняющейся потребности в вертикальном разделении труда и естественном неравенстве людей в способностях, компетентностях и решаемых в организации задачах.
В конце концов, вертикальное разделение обязанностей возможно построить не на базе собственности. В корпорации собственники могут вообще не входить в число работников. Даже в кооперативе собственность не следует за перераспределением функций, что говорит о неполной сводимости классового разделения к вертикальному разделению труда.
Но даже если этот путь сложен, нельзя пройти его условно — чтобы люди научились самоуправлению и имели условия для выстраивания действительно партнерских отношений, необходимо равенство в собственности практиковать по-настоящему, а не играть в него.
Неодинаковость и неравенство в собственности
Но может ли работать равенство в собственности, если люди сами по себе не одинаковые? У них разный уровень когнитивного, социально-эмоционального, морального развития, разные компетенции, разные системы мотивации... не является ли частная собственность всего лишь отражением этих различий?
В "Материалистке" есть отличная история, как персонаж Педро Паскаля рассказывает, что его положение в обществе существенно улучшилось благодаря операции по увеличению роста. Его стали замечать женщины, ему стали открывать дверь швейцары, ему стало легче заключать сделки. То есть неравенство в росте определяло неравенство в социальных возможностях.
Но есть один момент — позволить себе эту операцию может только богатый человек, из привилегированного класса. Классовое деление и отношения собственности оказываются способны купить и рост, и научное признание (условный Бодрунова), и ореол визионера (условный Маск), и ауру филантропа (условный Гейтс).
Увы, неравенство в собственности мало коррелирует с неравенством в других качествах, потому что механизмы её передачи и накопления на 99% никак с этим другими качествами не связаны. И это не говоря уж о том, что сама имущественная сегрегация создает условия для воспроизводства неравенства и в том числе в условиях для развития любых качеств.
Поэтому неравенство "в другом" никак не может служить оправданием неравенства в собственности... и создаваемой им предпосылке постоянного подрыва экономической и политической субъектности масс наёмных работников, — что затрудняет в месте с тем их морально-социальное и когнитивное развитие и в итоге воспроизводит то самое "иное" неравенство.
Да и зачем нужно привязываться к неравенству именно в собственности, оберегать и воспроизводить его, если люди не равны в других вещах, кроме как для того, чтобы те, кто её не имеют, оставались в необходимости продавать рабочую силу тем, кто имеет, то есть превращались в покупаемое ими орудие?...
Конечно, разные причины неравенства людей существуют. Но не стоит их синкретически смешивать и прикрывать этим актом социально-экономические структуры, воспроизводящие это неравенство на системном уровне.
Горькая победа
Но еще более страшно, что собственность делает с самим собственником. Собственность — это власть, а власть нарушает диалоговое пространство, блокируя и извращая развитие всех его участников.
Я говорю не только про старательных сотрудников, которые избегают спорить с боссом, от которого зависят, и потому создают у него чувство собственного превосходства (недавно выяснили, что такое поведение со стороны нейросетей способствует развитию самодурства, упертости и социопатии человека, а что уж говорить о живых подчиненных).
И не только про политику и гражданское общество, где человек с собственностью оказывается выше многих законов и общественных интересов, и потому его собственные пороки и злоупотребления вместо общественного сопротивления встречает попустительство, потакание, оправдание, что способствует развитию вседозволенности.
Я говорю еще и про академическую среду — где Бодрунов в отличие от Колганова наверняка мучается вопросом, принимаются ли его книги за счет научной новизны их содержания... или потому что он может вкладываться в проведение таких конференций (а если не задается, то это катастрофа и потеря самокритичности).
То есть собственность нарушает диалог — а значит и собственное развитие — не только для тех, у кого ее нет, но еще и в большей степени для тех, у кого она есть.
Само не заживет
Но, может быть, вопрос собственности решится естественным образом, без классовой борьбы? Может быть, если процесс развития этого требует, то можно учиться без нее жить — но вовсе не надо учиться с ней бороться, тем более что там, где товарное производство остается все еще актуальным (а мы еще только подходим к возможности этого в материальном производстве)?
Нет, сама объективная необходимость в уничтожении отношений частной собственности реализуется только действиями конкретных людей, а значит является и необходимостью в появлении этих людей. Все иллюзии о "размытии", "диффузии", "отмирании" частной собственности остаются придуманной господствующим элементом байкой, чтобы в условиях кризиса "отмирающую" собственность сохранить.
Ведь те, кто ей обладают, смотрят и на развитие отношений через ее призму. Через призму необходимости ее сохранения, воспроизводства, защиты. Потому они и думают не в сторону того, как ее преодолеть в будущем, а в сторону обоснования того, почему этого делать не надо, и хуже — в сторону того, как ее защитить и как противодействовать ее возможной деградации.
И так как именно они обладают вместе с собственностью повышенной агентностью, властью и ресурсами, то их действия оказываются направлены на защиту и воспроизводство тех отношений, которые себя изживают, то есть превращаются в реакционную силу. Примерно так сейчас действия США в попытках утвердить свою тающую гегемонию оборачиваются уродливыми формами террора (похищение Мадуро), пыток (блокада Кубы), бандитизма (военное нападение на Иран), шантажа (использование тарифных войн для навязывания своей политики).
Третий путь в тупик
Зато попытки сохранить собственность перед лицом кризиса товарного производства и капитализма всегда порождают одни и те же идеи.
Например, у Бодрунова заявлена тенденция к диффузии собственности как исторический процесс, в котором владение перестает быть главным условием доступа к благам, собственность теряет монопольную власть над обществом, а ее место постепенно занимают формы совместности, доступа, социализации и неэкономической координации.
Но каков социальный двигатель этого процесса? Кто будет это продвигать? Ведь любые тенденции реализуются только потому, что их продвигают конкретные люди. Увы, это остается за кадром — это всегда безликие рассуждения о том, что "необходим именно общественный запрос" или рекомендации для государственных органов.
Именно это отчуждение вопросом собственности от живого социального агента, как мне кажется, и объясняет, почему вся бодруновская тусовка с ноономикой варится между собой и адресует всё свои идеи только чиновникам, но не выходит к реальным людями и политическим движениям, и в итоге мало кому известна.
Зато в том, кто работает против, кто сопротивляется, все гораздо определенее. Главный тормоз у него — финансовый капитал и подчиненная ему логика "финансиализации". С этим же он связывает производство и навязывание симулятивных потребностей, деградацию личности через потребительство и воспроизводство нынешней капиталистической, особенно неолиберальной, модели как препятствия переходу.
Солидаризируемся и сплотимся вокруг государства в борьбе против финансового и неолиберального капитала и деградации, разложения человека через потребительство, его оглупления и превращения в недочеловека... знакомые нотки, не правда ли? Не помните, кто еще призывал бороться с ростовщиками, финансистами, банкирами — и против деградации человеческой природы, за совершенствование человека?
И это не просто поверхностное сходство. Это закономерность движения одним и тем же путем, который со временем приводит в одну и ту же пропасть.
Либо мы последовательно боремся против всего, что подрывает субъектность человека, и прежде всего отношения частной собственности, причем боремся не академически, а ищем реальные социальные слои, которые эту борьбу могут вести, понимая, как текущие собственники будут ей сопротивляться, либо... солидаризируемся с ними и боремся с "финансовыми структурами", с "неолиберализмом", с "пендосами" и "ростовщиками", прикрываясь риторикой о "декадансе" и переходя к делению людей на высших и низших, годных и негодных...
Отказавшись от критики собственности как таковой, рассекающей Человека на части (на агента капитала и на орудие капитала), он закономерно выбрал путь в ту же сторону, потому что без опоры на материалистическое представление о социальности изменений и реализации этих изменений через социальные формы борьбы никуда больше прийти нельзя.