Формальное и реальное освобождение труда от подчинения капиталу

Источник: livejournal

Интересная статья на Заре про разделение формального и реального подчинения труда капиталу у Маркса.

Тайрако Т. Реальное подчинение труда капиталу и материалистическое понимание истории

Тайрако Т.1 Реальное подчинение труда капиталу и материалистическое понимание истории # Hitotsubashi Journal of Social Studies, vol. 55, no. 1, 2025, pp. 40–76 I. Формальное подчинение труда капиталом # В 1860-х годах, на последнем этапе подготовки к «Капиталу», Маркс фактически изменил свое прежнее...

zarya.xyz

Если пересказывать вкратце, то формальное подчинение заключается в приобретении труда капиталом, вырастающим из отношений собственности на средства производства. Именно в таком ключе зачастую трактуют социалистические отношения в СССР — раз отношения частной собственности были упразднены, то не существовало частных собственников, наемной занятости, зарплаты. Но это только формальная сторона дела.

Маркс приходит к тому, что на базе формального подчинения вырастает реальное — капитал не просто объединяет уже существующих производителей, но меняет производственные отношения кардинальным образом, формируя новый действительный способ производства, который не сводится исключительно к вопросам собственности. Он включает в себя и форму организации всей производительной деятельности.

Реальность подчинения труда капиталу заключается в том, что работник теряет возможность воспроизводиться иным способом, кроме как через продажу своей рабочей силы (своих способностей к труду), так как вся производительная деятельность оказывается организована единым началом — самовозрастанием капитала. Даже формальный переход права собственника от набора частных лиц к таким институциональным формам, как государственная собственность, акционерная собственность, управляемые наемным трудом фонды или даже коллективная собственность не могут отменить реального подчинения: сама организация производства требует воспроизводства отчуждения трудящегося от процессов собственного воспроизводства, подчинения его технологическим процессам, рационального (т.е. бюрократического) разделения труда, концентрации процессов распоряжения средствами производства в отчуждении от него, а в итоге развития товарных форм производства и стимулирования.

Такой ракурс заставляет по-другому взглянуть на многие процессы развития стран социалистического лагеря в 20-м веке. Он переносит фокус с формальных отношений (декларируемой диктатуры пролетариата, отмены частной собственности, государственных монополий, плановый органов) и даже реального распределения выгод от экономического развития (уровня неравенства, институтов социального обеспечения, индексов человеческого развития) на внутреннее содержание процессов системы общественного производства и действительных форм организации труда.

И здесь мы сталкиваемся с тем, что образ мыслей человека 20 века в большинстве случаев оказывается не способен выйти за границы концепции реально-капиталистического развития производительных сил. Богданов и Носов тут одинаково бессильны, даже улетая в своих фантазиях на Марс или спускаясь под своды листов огуречного поля: самый разумный человек их самого светлого и доброго к трудящимся будущего остается лишь высокосознательным добровольным исполнителем "генплана", по которому нужно строить больше заводов, увеличивать выпуск продуктов для населения, предоставлять людям изобилие рабочих мест. И в рамках этого процесса оказываются необходимы системы организации общественного процесса, сводимые к высококачественному управлению в соответствии с объективными экономическими потребностями. Партия, бюрократический аппарат, Госплан, ОГАС, Киберсин, статистические таблицы, хозрасчет, рынок — разные формы анимации этого процесса, наделения его движущей силой.

В результате мы получаем такое положение дел, при котором любое развитие производительных сил неотделимо от реального подчинения труда капиталу — фактически такое подчинение становится выражением объективной необходимости подчинения общества задаче развития производительных сил, и вопрос сводится только к уровню гуманизма этого процесса.

Коммунистическая революция может быть осознана только вместе с пониманием, как развитие производительных связано не с подчинением ему труда, а с его действительным освобождением. Сам коммунизм Маркса представляет собой "не состояние, которое может быть установлено, не идеал, с которым должна сообразовываться действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние" — а именно отчуждения, или "консолидирование нашего собственного продукта в какую-то вещную силу, господствующую над нами, вышедшую из-под нашего контроля, идущую вразрез с нашими ожиданиями и сводящую на нет наши расчеты".

В основе коммунистического процесса лежит свобода, но не как понятая нами и добровольно исполняемая необходимость, не как вера в рациональность плана и готовность ему подчиняться. Свобода коммунизма — это необходимость в произвольной целенаправленной деятельности, осуществляемой человеком на собственном основании, а не под диктатом внешней неодолимой рациональности. Это исторически и производительно обусловленная необходимость в предоставлении человеку самостоятельности в выборе целей и способов реализации потребностей, то есть в его осознанности.

Основание марксизма заключается в том, что это философское заключение не противопоставляет "объективную необходимость" сферы производственных отношений "нормативному гуманизму" политической субъектности, а связывает их между собой. Невозможна реальная политическая субъектность при отсутствии экономических оснований для нее, при отсутствии реального контроля над собственным материальным воспроизводством. Только когда свобода в производительной деятельности людей станет действительным источником развития производительных сил, тогда закономерным станет их социальное и политическое освобождение.

А каким же образом действительно свободный труд человека, осуществляемый не в соответствии с внешним диктатом рыночной потребности или рационального плана, может лечь в основу роста производительных сил? Конечно, при перемещении человека из сферы промышленного производства, оставляемой роботам, в сферу производства когнитарного. Туда, где поиск знаний и создание смыслов требует постоянного выхода за пределы любой заранее заданной определенности. Туда, где заканчивается реальное подчинение труда капиталу.