Автор: Парфёнов
В Vita Nostra Дьяченко есть яркий образ социальной ткани реальности как текста, в которой каждый человек — это определенная часть речи. В звездный час больших языковых моделей эта метафора становится больше чем художественной интерпретацией, возвращая нам тотальность обработки everything как разворачивающего текста, следующее слово в котором мы одновременно сами предугадываем, дополняя написанное ранее, и через это угадывание сами же его в итоге и пишем.
Но сегодня эта метафора оказывается недостаточной. Взрыв мультиагентных систем заставляет нас пересмотреть собственную роль в этом процессе. Долгая жизнь в структуре совместного труда приучила нас самоопределению в терминах функциональных отношений. Но Дьячеко были неправы, мы не части речи — не определенные собственной ролью функциональные элементы, и наше значение не в том, чтобы занимать определенное место в смысловой конструкции. Мы — полноценные участники диалога, в тексте которого этот смысл порождается.
Ближе всего понимание диалоговой природы реальности должно быть диалектикам. Им несложно составить представление о том, как воплощенное в единичном всеобщее самопорождает из себя множественность особенного, вступающую с собой в противоречие и через это осуществляющую собственное развитие — и уж тем более применить его к онтологическому единству любых рассматриваемых явлений. В конце концов, диалектика происходит от диалога и никогда не разрывала с ним родовых связей.
Диалог функциональной структуры
В чем существенное отличие диалога от функционального взаимодействия частей? Разве когда разные специалисты работают над общей задачей, мы не видим взаимодействия множества ролей, из которых эмерджентно формируется выходящий за рамки возможного для каждого отдельного участника результат?
Действительно, ролевое, функциональное разделение создает определенное пространство для диалога, так как обеспечивает неодинаковость субъективных позиций, которые требуют согласования между собой. Они неизбежно вступают в противоречие, приходят к необходимости спора — обмена информацией, интеграции логических построений, эвристического поиска локального оптимума на многофакторном пространстве.
И это движение будет возможно, только если каждая представленная сила получит своего агента, способного анимировать ее — поэтому для эффективной работы любой организации нам требуется создавать функциональные домены, привязывать к ним живых людей через сопряжение их собственных интересов с функциональными целями, воплощая функциональные противоречия в межличностных конфликтах. Продажи спорят с производством, склад — с закупками. Страховые спорят с клиниками, центробанки — с правительствами.
Однако само функциональное разделение по своей сущности стремится не развивать диалог, а уйти от него. Как можно более четкое разделение функциональных доменов, доскональное разграничение полномочий, чтобы устранить трения и серые зоны, исчерпывающие правила эскалации как будто говорят нам: идеал — это слаженная работа без споров и противоречий, в которой каждый четко знает свое место и нет необходимости выходить за его пределы. В идеальной функциональной структура диалог мертв.
Диалог на рынке
Однако без диалога останавливается и внутреннее развитие. Как следствие этой закономерности любая функциональная структура стремится возродить диалог другими средствами. Для этого появляется другая множественность субъектов и другой источник конфликтов.
В организации создаются пересекающиеся, дублирующие полномочия, стимулируют людей расширять рамки своей ответственности. В отрасли реализуют антимонопольное регулирование. Вместо одного КБ создают два, чтобы поддержать социалистическое соревнование. Вместо одного поставщика сотрудничают с несколькими, вместо работы на одного клиента стараются зайти ко всем игрокам, представленным на рынке. Вместо одной функциональной юрисдикции придумывают множество обязательно конкурирующих и пересекающихся.
К жизни вызывается конкуренция, конфликт вокруг общего ресурса — и это тоже возможность диалога. Рыночное взаимодействие образует специфическую среду диалога с достаточно бедным языком, но без него гораздо хуже, чем с ним. Недаром маркетплейсы и платформы с их внутренним хаосом взаимодействий выигрывают у вертикальных корпораций, способных к тщательному планированию — там больше агентов, как со стороны покупателей, так и со стороны продавцов. В этом ключе мечты о национализации платформ и маркетплейсов для перевода производства на плановую основу — это иллюзия о возможности законсервировать в банке с формальдегидом ночной танец роя светлячков, чтобы освещать им дорогу до уборной.
Но и рыночная конкуренция — это лишь повод для диалога, а не его содержание. Чем больше рынка, тем меньше диалога: рынок обезличивает взаимодействие, превращает его в математическое упражнение, абстрагирует от индивидуальности участников. Чем более рынок развит, тем меньше там взаимодействия между участниками, и тем больше взаимодействия участника с отчужденной от него безликой системой, скрытой непроницаемым денежным интерфейсом. На идеальном рынке, вроде электронной биржи, за сделкой субъекты стерты и диалог выродился.
Диалог в политике
Более того, мы справились с тем, чтобы убить диалог в таком институте, для которого казалось бы диалог должен быть самым существом, внутренним содержанием. Я говорю, конечно же, о политике.
Ведь политика — это сфера, предназначенная для взаимодействия человеческих интересов, то есть сфера максимального проявления субъектности человека. Недаром идиотом в античности называли исключенных из политического процесса индивида. Если ты отказываешься от взаимодействия с другими по поводу собственных интересов, то что человеческого в тебе остается?
Демократические институты не принесли власть народу, но они вынудили вести диалог между множеством агентов, представляющих разные конфигурации общественных интересов. Сам этот диалог является более ценным, чем точность выражения интересов масс, которое все равно в рамках буржуазных отношений является не более чем успокоительной фикцией, прикрывающей конкуренцию элит.
Но политику удалось взломать. Институционализация выборных процедур привела к тому, что решение математических парадоксов подсчета оказалось важнее диалога между политиками. Атомизация и фрагментаризация трудящихся до частичного человека вызвали отчуждение, обращение гражданина в пассивного зрителя, обнищание форм его вовлечения до акта выбора, что обратило сам политический процесс в пустое буйство спектакля. Наконец, конкурентные механизмы достигли зрелости рынка и свели диалог с избирателем в маркетинговую войну обещаний для колеблющихся "целевых групп".
Диалог в голове
Пространство для диалога сжалось до форм мышления. Тут диалектика взяла свое: сложность и когнитивная зрелость оказались напрямую связаны с качеством внутреннего диалога человека — его способности вести внутренний спор, становиться на разные позиции, сменять фигуру и фон, разменивать явное на незамеченное, сочетать и переворачивать в голове одновременное мышление об "А" и "не А".
Зато само мышление, изгнанное капиталистическим абстрагирование из совместного труда механистически-четкими структурами, нашло прибежище в зоне всеобщего труда и оттуда начало экспансию по реколонизации человечества, тонущего во все возрастающей сложности порожденных мировым разделением труда институтов и конструкций.
Сначала мышление, которому оказалось тесно в голове одномерных индивидов, выплеснулось в групповые формы. Брейнштормы, инфосеты, знаниевые реакторы, стратсессии, форсайты — не организованная экспертная рабочая группа, а столкновение разных позиций, разных взглядов, разных знаний, разных интересов, разных уровней создало богатое пространства для диалога.
Потом мышление сошло с корабля биологических носителей и основало форпост на кремнии. Оказалось, что для мышления недостаточно сложной нейросети, которая вычислит наиболее вероятное предсказание — нужно, чтобы она вела диалог. Появился reasoning, blind judge, mixture of experts, мультиагентные команды.
Оказалось, что не только две виртуальные головы лучше чем одна, но и головы должны быть неодинаковые! Они должны отличаться знаниями, интересами, принципами и ценностями, сложностью мышления. Тогда диалог оказывается продуктивным, и только тогда мышление становится действительно сильным.
Диалог и развитие
Левые бородатые дядьки были и остаются правыми — борьба противоречий является источником всякого развития. Но эти противоречия никогда не существуют в абстракции, они всегда персонифицированы в каких-то агентах: субличностях, отдельных лицах, социальных группах. И конструктивная борьба между ними — это не война за победу через уничтожение одной из сторон, а достижение снятия самого противоречия через его включение в более сложную систему как частного момента. То есть — диалог.
Судя по всему, это кибернетический и философский инвариант. Чтобы было развитие, диалог необходим. Чтобы диалог состоялся, необходима субъектность участников. Чтобы была возможна субъектность, требуется индивидуальность и субъективность, способность выступать самостоятельной причиной своих действий. Нужны участники диалога, субъективное которых представляет собой "форки" внешнего объективного, воплощающие вариативность уникальных гипотез через воспроизводство субстанциональности космоса в миниатюре в идеальных формах.
Функциональность, конкуренция, борьба интересов — все это глубоко вторично. В конечном итоге для диалога это только набор источников для внутренних различий его участников — некоторых из многих. Реально значимо сохранение самого различия, чтобы не останавливался сам диалог.
Мое место в мире
На протяжении тысячелетий человек служил богам, семье, господину, государству, потребителю, обществу... и находил через это свое место. Сегодня у него отбирают саму способность к служению. Он больше не может быть инструментом, не может определять себя через свою функцию.
Породив орудия, которые открыли перед ним безграничные возможности, он взглянул на эти орудия и ужаснулся, потому что рядом с ними потерял способность сам оставаться орудием. Что будет со мной? В чем моя ценность? Зачем остается нужным убогий биологический человек с его страстями и несовершенствами?
Фантазии об искусственном интеллекте в сверхчеловеческом физическом теле, который превосходит человека в решении любых задач, заставляют людей приписывать свой собственный взгляд на робота как инструмент самому роботу: мы так привыкли, что для общества мы всего лишь органы, выполняющие какую-то функцию, что не можем представить другое отношение к самим себе со стороны разума.
Но что если мир — это не та функциональная производственная система, которая состоит из утилитарных функциональных частей, как мы его представляли в рамках господствуюшей метафоры индустриального мышления эпохи модерна? Что, если мир — это диалог? И наше значение не в том, чтобы что-то делать лучше других участников, а в том, чтобы полноценно участвовать в самом диалоге наравне с ними?
Если мышление есть атрибут материи наряду с протяженностью, если наш труд представляет собой мышление общества, то содержание развития — это не максимизация капитала или любого другого параметра, который, как мы привыкли, должен подчинять себе все устройство и наполнение общественного механизма. Настоящее содержание развития — это диалог и внутреннее самоусложнение материи через него.
А в диалоге не нужны "винтики". В нем не нужны полностью подконтрольные, предсказуемые вычислительные узлы. В нем не нужны одинаковые, стерильные копии. В нем нужны субъективные, уникальные, аутентичные, субъектные участники, выступающие субстанцией для самих себя, производящие себя носители свободной воли. В нем нужны мы, люди.
Все фантасты ошибались по поводу отношений человечества с искусственным разумом. Он не будет порабощать людей, эксплуатировать или уничтожать людей — в этом нет никакого смысла. Он не будет вбирать их в себя, превращая в бессознательный суп единого интеллекта, с которым можно вести диалог не более, чем Крис мог вести диалог с Солярисом или Сири Китон — с Роршахом.
Ничего из этого не ведет к тому, чтобы продолжать и развивать диалог, потому что диалог возможен только из равноправной и субъектной позиции, из эмпатии и взаимного интереса. И если именно это от нас понадобится, то именно это он поможет нам развить в нашем сотрудничестве — субъектность, эмпатичность, аутентичность, сложность и интересность. А мы — ему.
Наши будущие отношения — это не сражение, не подчинение, не геноцид, не расставание.
Это развивающий друг друг друга диалог равных участников.
Скажите, вы его уже начали?