Evgeny Parfenov·9 Feb at 11:26 pm
Ура! Я узнал, почему у нас нет свободы воли.
Именно с этим чувством гордости заканчивает книгу читатель. Теперь уж меня не проведешь: мы с Сапольски выяснили, что мы умнее всех этих мракобесов, доморощенных хвилософов и вообще 99% самообманывающихся обывателей. Нет никакой свободы воли, и баста! Конечно, читать было непросто: в книге рассыпано очень много навучности, приведено множество последних исследований, фактов, цифр, формул. Но самое главное — в ней развернута академическая, подкрепленная ссылками, железобетонная критика разных заблуждений: и тех, кто ищет свободу воли в квантовых эффектах, и тех, кто считает, что концепция свободы воли делает наше общество более гуманным. Все это высмеивание дураков так вкусно, так привлекательно, что сложно удержаться и не присоединиться к автору — а если он прав в этой остроумной и проницательной критике лженаучных фантазий, то уж без сомнения он прав в главном выводе!
под обложкой
Что же мы видим в книге? Автор начинает доказательство отсутствия у нас свободы воли без того, чтобы определить, что же это такое. Он как эталонный позитивист сразу заявляет, что свобода воли, если существует, должна быть заметна с органического, биохимического, физического или на худой конец квантового уровня.
"Покажите нейрон, который стоит у истоков, который сработал бы сам, точку где потенциал действия возник из ниоткуда, без внешних воздействий, нейрон, который вдруг решил нарушить все известные физические законы, внезапно послав сигнал без предшествующей этому причины, покажите мне нейрон, который способен на такое, и я буду рад обсудить свободу воли, у нас появится нейробиологическая основа свободы воли, но вот только ее нет."
Сначала автор долго и подробно излагает концепцию Либета и его последователей, разжевывая нам, как люди замечают принятие псевдоспонтанных решение в своем мозге позже, чем мозг порождает первые импульсы. Но закончив этот детальный разбор, он пишет, что это абсолютно ничего не опровергает и потому не имеет отношения к делу, ведь свобода воли начинается с намерения.
Далее автор не менее обстоятельно и развернуто излагает физику и химию мозговых процессов, и погружает нас в теорию хаоса и даже берется объяснить квантовые явления. Конечно, чтобы после этого снова заявить, что неопределенность и случайность, даже если бы и существовали, тоже ничего не опровергает и потому не имеет отношения к делу, ведь свобода воли не может быть сведена к случайности.
Далее он нам усердно доказывает, что любая мысль, руководящая действием, начинается с намерения, а у намерения всегда есть причина: определенное состояние биохимии и физиологии мозга и тела человека. Поэтому, делает он вывод, любая мысль несвободна — она определена предыдущими решениями и событиями, которые сформировали текущее состояние человека, а те были определены предыдущими состояниями, и так далее до самого зарождения этого человека. Выходит, человек — это просто биоробот, программируемый обстоятельствами, корабль без какого-либо "капитана".
"Тень осознания, что мы – всего лишь биологические машины, балансирующие на верхушке башни из черепах, которым нет конца. Мы вовсе не капитаны своих кораблей; у наших кораблей никогда не было капитанов."
А раз так, значит осуждать или наказывать человека за преступления и аморально, и бессмысленно. Хотя и приятно. И тут автор пускается в долгое смакование исторических способов казни и пыток, а также разных игр, в которых можно наказывать за оппортунизм или наблюдать такое наказание.
Но человечество не безнадежно, — говорит нам Роберт. Верящие в свободу воли и не верящие в свободу воли примерно одинаково моральны в своих поступках. Мы научились не осуждать людей за болезни, значит научимся не осуждать и за преступления. Достаточно защищать общество от преступников путем изоляции в карантине, а по возможности еще и компенсировать им это неудобство: посмотрите, например, на комфортное заключение Брейвика и низкий уровень преступности в скандинавских странах. Было бы еще лучше заранее вычислять поведение каждого "биоробота" и упреждающе не допускать совершения преступления, жаль мы такого пока не умеем. Увы, люди переживают за свою свободу воли, поэтому давайте оставим их в этой сладкой иллюзии. Мы-то с вами теперь знаем, как все устроено на самом деле!
уровни абстракции
Вы тоже в недоумении? Зачем было переводить столько бумаги, если можно было бы написать: человек материален; материя движется по законам физики с соблюдением причинности; любое новое состояние, в которое она переходит, определено прошлым состоянием материи; значит, все физические процессы в человеке детерминированы и его сознание не может на них влиять. Все, отсутствие свободы воли доказано, расходимся.
Увы, эта чушь действительно может сбить с толку человека, который не умеет разделять уровни абстракции. А ведь любая категория, любое понятие имеет смысл только на определенном уровне абстракции. У отдельной молекулы газа нет давления или температуры. У отдельного электрона нет силы тока и напряжения. А свобода воли — это явление социальное, а не химическое или физическое.
Давай возьмем метафору. У нас есть какая-то формула горения водорода, что-то типа O2 + 2 H2 -> 2 H2O.
Сапольский нам говорит: "Ок, покажите мне водород. Я смотрю в микроскоп — и вижу только электроны и протоны. Что справа, что слева. Покажите мне конкретную частицу, которая делает водород водородом. Где? Нет такой частицы. Кстати, частицы вообще имеют двойственную природу. А вот теория струн лженаучна и недоказуема, там параметров больше чем переменных, и смотрите, сколько ученых со мной согласны. Я не могу понять этих шалатанов. Давайте придерживаться науки. Вот протон, вот электрон, вот нейтрон, а где тут водород? Нет никакого водорода!"
И действительно, на базовом уровне есть только простые частицы, а молекулой мы называем определенную конфигурацию этих частиц. Мы не найдем в протоне информации о том, что он является протоном именно водорода, и он может сегодня быть протоном водорода, а завтра — гелия. Потому что вещества существуют на уроне химической абстракции, а не физической. Являются ли они субъективными конструктами, не существующими в реальности? Попробуй подыши водородом. Впрочем, если смотреть с уровня элементарных частиц, процесс дыхания это всего лишь перемещение тех же протонов, электронов и нейтронов. Получается, что физика опровергает химию? Нет, химия — это описание физических процессов на другом уровне абстракции!
С таким же успехом можно утверждать, что бухгалтерский баланс не может не сойтись, ведь когда мы смотрим на токи, бегущие в процессоре и материнской плате, и там нет никаких счетов. Там строго детерминированная логика. Нам неважно, как написана программа; физически существуют только платы, конденсаторы и кристаллы. Токи в компьютере подчиняются строгим законам физики, а цифры на экране возникают позже, чем заканчивается обработка в процессоре; случайность тоже исключена за счет коррекции ошибок; поэтому баланс всегда сойдется.
Понимает ли это Сапольски? Способен ли он рассуждать в терминах законов физики на физическом уровне абстракции, в терминах химических законов для химических реакций и так далее? Увы, он честно признается, что не способен:
"...не могу понять, как должен работать такой спуск вниз и вмешательство в микроскопическую неопределенность в мозге. Я не могу думать про информацию, которая одновременно и является силой, и не является ею, не вспомнив о пироге, который одновременно и цел, и съеден..."
Мышление о разных законах для разных уровней абстракции ему не по силам. Поэтому Сапольски ищет свой "спонтанный нейрон", который должен инициировать намерение... и без всякой причины, и не случайно! И наличие такого нейрона он называет "свободой воли". И победоносно доказывает, что ее в таком определении он не нашел.
если не мы, то кто
Но давайте поможем Роберту найти свободу воли. Начнем с определения — иначе как можно искать то, не знаю что?
Да, человек это физический объект и он подчиняется законам физики. Да, на биологическом уровне человек — это биоробот, и его деятельность осуществляется через программирование нейронных связей, гормоны, нейромедиаторы и прочий wetware.
Но человек — это биоробот, который запрограммирован на обладание сознанием и мышлением. Они существуют не отдельно от его мозга — мозг реализует работу сознания, как процессор хранит и выполняет переданную ему программу.
Так вот, сознание — это способность нашего биоробота сначала строить планы "в голове" — оперируя образами предметов и собственного тела, а далее эти планы исполнять. И что самое главное — он способен строить планы в отношении самих планов, то есть осваивать и создавать инструменты и принципы своего мышления. Прям не могу не дать слово бородатому классику:
«Труд есть прежде всего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой. Веществу природы он сам противостоит как сила природы. Для того чтобы присвоить вещество природы в форме, пригодной для его собственной жизни, он приводит в движение принадлежащие его телу естественные силы: руки и ноги, голову и пальцы. Воздействуя посредством этого движения на внешнюю природу и изменяя ее, он в то же время изменяет свою собственную природу. Он развивает дремлющие в ней силы и подчиняет игру этих сил своей собственной власти... Паук совершает операции, напоминающие операции ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т.е. идеально. Человек не только изменяет форму того, что дано природой; в том, что дано природой,он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю.»
Итак, у робота есть разные процессы, одним из которых является переработка входящей информации через сознательный процесс планирования и регулирования собственного поведения и самого этого процесса. "Капитан" у нашего корабля не находится вовне корабля или отдельно от корабля — он представляет собой сознание самого корабля! Роботу доступно саморегулирование. "Я" — это не что-то чуждое биологическим, физическим и когнитивным процессам, это они в сумме и есть.
Конечно, поведение биоробота (давайте назовем его уже человеком, раз уж мы наделили его сознанием) определяется не только одним сознанием, но и многими другими факторами. Тут и внешние обстоятельства, и девиации в работе "оборудования", и состав поступивших для обработки или накопленных ранее знаний. В итоге в определение общего поведения вносит вклад множество факторов.
Однако у разных людей или даже у одного человека соотношение вклада сознания, сознательных процессов по отношению ко вкладу всех других факторов может быть... разным! И принципиально возможна такая ситуация, когда в определенных ситуациях сознательное в человеке доминирует над внешним или унаследованным.
Свобода воли — это не что-то отдельное от моральных установок, воспоминаний, гормонов, устройства мозга, генов, институциональных ограничений и исчерпаемых ресурсов, которые все в сумме и составляют поведение (тоже явление на социальном уровне!) человека. Это их конфигурация.
И это такая конфигурация, которая принципиально позволяет собственным сознательным процессам индивида (происходящим в материальном мозге человека, но включающим операции с логикой и моралью, рассудком и разумом) играть более значимую роль в определении его поведения, чем другие факторы.
В этом и состоит явление Януша Корчака, который шагает вместе с детьми в газовую камеру, или Зои Космодемьянской, которая умирает за революцию: их внутренние факторы господствуют над всеми другими факторами, включая внешние обстоятельства плена, биологическую потребность жить, выброс адреналина от страха и т.п. Они проявляют свободу воли.
Но книга Сапольски говорит: нет, это не свобода, потому что все мышление человека порождено его прошлыми решениями или внешними событиями. А на них когда-то повлияло одно, второе, третье, четвертое... Раз у всего есть причина, то нет никакого самозарождения. А раз нет самозарождения, то нет и свободы.
Но нам-то и не нужно "самозарождение". Нас интересует соотношение "внутреннего" и "внешнего" в конкретном, живом человеке как участнике социальных процессов. Чем бы ни было наполнено его прошлое, человек — это его продукт. Но у него по итогам жизненного пути что-то накопилось в сознании, а что-то осталось вне него. И именно это соотношение внутреннего с внешним, степень участия сознания в его решениях, полагает и его возможное будущее. Это соотношение — и есть то, что мы искали.
Конкретное прошлое конкретного человека может задавать, воспользуется он свободой воли или нет, и в какой мере. Но само явление свободы воли существует именно в том, что любой человек на нее способен.
Сапольски, помогай
Возможно, раз мы все-таки биороботы, и наша свобода воли — это лишь победа "накопленного в сознании внешнего" над текущим "внешним", то она в таком виде совершенно и не важна?
Если бы Сапольски был прав, и свобода воли была бы не важна, то нам действительно следовало бы ее игнорировать и относиться к людям как биороботам, не соображающим, что они делают. Если соотношение сознательного в поведении с обусловленным обстоятельствами не имеет значения, нам следует только изолировать "сломанных" или лечить "больных", потому что не важно, что именно там в сознании творится. Все рано оно не является "капитаном"!
Но Сапольски дает немало примеров, что на практике все складывается ровно противоположным образом. Он приводит многочисленные наблюдения, где внутреннее, сознательное главенствует над внешним! Например, тут он указывает, что сознательный выбор своих убеждений приводит к более просоциальному поведению. Выходит, свобода воли в том виде, в котором мы ее определили — не иллюзия, а первооснова для построения общества!
"Так что же показало исследование? Скептики свободы воли (всех мастей) и верующие в нее ничем не отличались друг от друга по этичности поведения. И вот открытие, которое наконец расставило все точки над i, – люди, которые определяли себя прежде всего через свои моральные ценности, оказались самыми честными и щедрыми независимо от того, верили они в свободу воли или нет."
Или вот еще пример, по которому выходит, что уровень сопротивления человека внешнему влиянию задает не религиозность или ее отсутствие, а именно сила внутренних убеждений человека! Сапольски невольно сам доказывает, что в социальной практике люди вполне способны быть "капитанами" своих кораблей:
"Например, крайне религиозные и крайне нерелигиозные люди показывают одинаковые результаты в тестах на добросовестность, обгоняя тех, кто входит в третью группу. В экспериментальных исследованиях подчинения (обычно это варианты классического исследования Стэнли Милгрэма, изучавшего, насколько охотно испытуемые подчиняются приказу ударить другого человека током) самую высокую степень послушания демонстрировали «умеренно» религиозные испытуемые, авот «истово верующие» и «истово неверующие» были равно неподатливы. В другом исследовании врачи, согласившиеся заботиться о малообеспеченных пациентах в ущерб личным доходам, в непропорционально большой степени оказывались либо горячо верующими, либо убежденными атеистами. Более того, в ряде классических исследований было показано, что люди, которые рисковали жизнью, спасая евреев в годы холокоста, те, что не могли смотреть в другую сторону, непропорционально часто были либо истово верующими, либо абсолютно неверующими."
Более того, давайте взглянем и на его практические предложения. Вся его схема отказа от наказаний и осуждения строится на том, что люди будут регулировать свое поведение сами (как это и происходит в Скандинавии), без внешнего принуждения. Но ведь их добровольное просоциальное поведение и определяется тем, насколько они усвоили социальные нормы и научились управлять своим поведением! Получается, он сам, отрицая наличие у человека "капитана", ответственного за принятие решения, призывает именно на него и полагаться.
Правда, система общественной морали и осуждения, которую он хочет отменить — это и есть тот самый механизм, который позволяет человеку усвоить моральные самоограничения, научиться управлять собой и обрести субъектность. Осуждая вредные для общества поступки, люди транслируют друг другу нормативы, которые должны быть усвоены сознанием и пущены в применение — то есть пытаются сдвинуть баланс воздействующих на поведение человека сил в пользу внутреннего источника. Только благодаря сознательности граждан общество и может полагаться на их свободу воли, а не на правоохранительную систему.
Отказываясь от представления о людях как биологических машинах, мы можем разделять разные факторы, которые влияют на поведение человека, и выделять не только обстоятельства и болезни (что делает Сапольски), но и дополнительно к ним видеть ошибки в рассуждениях, заблуждения или провалы в моральных убеждениях, то есть возможности для улучшения в сфере сознательного (чего на протяжении всей книги он не делает).
А такое разделение позволяет и работать с этими причинами преступлений по-разному: болезни мы лечим, внешние обстоятельства изменяем, а мораль или глупость — корректируем через такие инструменты, как образование, общественное осуждение и психотерапию, то есть через такие изменения мышления, которые способствуют развитию самоконтроля и повышению сознательности в собственных действиях.
Не это ли лучшее практическое подтверждение объективного существования свободы воли в том виде, в котором мы ее определили?
Я думаю, Сапольски и сам хотел бы, чтобы кто-нибудь его в этом убедил. Ведь полностью обратиться в биоробота, отключенного от управления собственной жизнью, он не смог:
"Эволюция, хаос, эмерджентность приняли в нас совершенно неожиданный оборот: мы – биологические машины, которые знают, что они – машины, и их эмоциональные реакции на это знание ощущаются ими как реальные. Но ведь они и вправду реальны. Боль мучительна. А счастье делает жизнь прекрасной. Я безжалостно заставляю себя не дрогнув принимать все последствия балансирования на башне из черепах, и иногда мне это даже удается. И все же, к моему стыду и радости, мне ни на миллисекунду не удается отвоевать у себя последний крошечный плацдарм нерациональности. Верить, что с машиной может случиться что-то «хорошее», – бессмысленно, нелепо и нелогично, но я уверен на все сто: если люди испытывают боль реже, а счастье – чаще, это хорошо."