Научный метод здорового человека

Источник: livejournal

Посмотрел выступление Дмитрия Сандакова.

Может я и замшелый догматик, в науку не вхожий, но мне показалось, что это обычный позитивизм, неизбежно уходящий в идеализм.

Сначала обозначу основные постулаты, выдвинутые Дмитрием:

1. Научная деятельность — это промышленность по производству нового полезного знания, обеспечивающая гарантированное качество продукта, который должен найти свой платежеспособный спрос.
2. В научном знании нет истин — оно состоит из гипотез, которые не удалось опровергнуть, и которые оказались достаточными по принципу "работает, и ладно".
3. Новые знания рождаются только интуитивно, "приходят" извне, иногда одновременно к разным людям, а эксперименты их только проверяют. Вывести новые знания из старых невозможно.
4. Научная проблема рождается из любопытства — из вопроса, на который никто другой не смог дать ответ.

С позиции диалектического материалиста я не приемлю ни один из этих постулатов.

Начнем с того, что Дмитрий неправильно указал сущность науки. Наука имеет сходство с промышленностью в том, что там тоже есть аналог технологии (научный метод и аппарат), и в том, что там тоже есть разделение труда (когда лаборант может участвовать в научной деятельности, не понимая до конца научного метода). Но сам Дмитрий указал нам, что эти два признака еще не делают исследовательскую деятельность научной.

Важнее не то, чем наука похожа на промышленность, а то, чем она отличается. Дмитрий правильно сказал: промышленность может дешево и предсказуемо выдавать сырки стабильного качества. Но вся ее сущность и секрет ее превосходства именно в том, что она воспроизводит одно и тоже. Наука же каждый раз создает что-то новое — новое знание, причем принципиально новое, и уже поэтому она прямо противоположна промышленности.

Настоящая формула науки состоит в том, что это — коллективное творчество, позволяющее преодолеть субъективные ограничение отдельного человека. Творческий акт, присущий человеческому мышлению, ущербен, ведь способности человека ограничены и его восприятие субъективно. Научный метод позволяет снять это ограничение за счет сопоставления субъективного опыта множества людей, и благодаря этому приблизиться к объективной истине. Именно этому и посвящен весь научный метод: накопление знаний и их диссипация; воспроизводимость эксперимента; отсечение индивидуальных заблуждений через экспериментальное опровержение. Тут коллективность — не просто разделение труда ради повышения производительности или объединение усилий многих ради повышения продуктивности; она составляет самую суть научной деятельности, подрывая стену между субъективным и объективным.

И это очень важно! Хотя любая гипотеза, теория, парадигма представляют собой лишь модель реальности, и потому в будущем могут быть уточнены или совсем заменены, нам гораздо важнее, что научная деятельность позволяет нам не просто блуждать в пространстве моделей, но и постоянно приближаться к истине. Наука не может найти абсолютную истину, но она занимается ее бесконечным поиском — а не просто подбирает удобное объяснение, которое удовлетворительно работает. Дмитрий фокусируется на призрачности любого статичного среза нашего знания, а ему стоило бы сосредоточиться на направленности его динамики.

Но также из этого следует, что и сам научный метод не может быть чем-то статичным. Нельзя все время производить новое одним и тем же старым методом — новое всегда лежит за пределами уже познанного, и способ добраться до него тоже постоянно развивается. Соответственно, "научный метод" — это лишь консенсус научного сообщества относительно того, что сейчас входит в этот метод. Соответственно, наука по определению не может оставаться строго в рамках этого метода, она обязана постоянно выходить за его пределы, дополнять и развивать его.

Отсюда возникает претензии к тому, что Дмитрий называет квазинаукой. Само это явление, безусловно, существует. И оно состоит не в том, что ввиду разделения труда многие научные сотрудники или ученые оказываются заперты внутри какой-то частичной деятельности и теряют из виду общую картину того, что они производят, а в том, что настоящий поиск нового знания невозможно очертить строгими границами одного метода. Как только кто-то пытается это сделать, например, ради распределения ресурсов через гранты, то этот "протокол" тут же взламывают "паразиты", которые симулируют научную деятельность, досконально воспроизводя формальный метод, но не занимаясь созданием нового знания по существу. Квазинауку порождает сама попытка определить науку через метод. Наука — не промышленность, к знанию службу ОТК не приставить и его новизну через капитализацию затрат не измерить — невозможно оценить полезность того, что нам еще неизвестно.

А если оно нам неизвестно, то значит, что оно вызывается к жизни только внутренним позывом ученого, его природным любопытством... или нет? Конечно, нет. Любопытство — это, безусловно, важный и полезный фактор, но он — всего лишь средство, а не источник стремления к новому знанию. Точно так же интуитивная догадка, вокруг которой Дмитрий развел много мистических спекуляций, вовсе не проникновение эгрегора и не протечка платоновского мира идей через чутко настроенные антены человеческой души. И то и другое имеет вполне... материальные и познаваемые первопричины. И имя им — противоречие (не зря же мы начали с диалектики).

Вся наука, весь поиск знания — это разрешение противоречий между имеющимся, накопленным знанием, и материальной практикой.

Противоречие это бывает индивидуальное, и тогда мы говорим о любопытстве: человек встречается с чем-то, что не вписывается в его картину мира. Появляется и развивается оно вполне понятно: на это влияет склонность к риску, которая развивается или подавляется у человека с рождения, и то реальное количество материальной практики, с которой он сталкивается в жизни, ведь практика того, кто заперт в ежедневной знакомой рутине, куда реже противоречит его накопленным знаниям.

Но бывает противоречие и научное — это когда общественная практика (а она всегда осуществляется в какой-то индивидуальной практике конкретного человека) сталкивается с пределами общественного накопленного знания. Вот тут, как правильно заметил Дмитрий, появляется научная проблема. Через индивидуальное любопытство, столкновение чьей-то субъективной картины мира с его личным опытом, происходит столкновение общества и его ограниченного знания с бесконечно меняющейся (в том числе самим человеком) материей и с новыми вызовами. Таким образом, материальная практика общества постоянно подводит людей к границам их знания, постоянно ввергает их в это противоречие, и постоянно ставит перед ними новые научные проблемы. Однако источником этих проблем выступает не любопытство, а постоянное материальное преобразование мира, или как его называют марксисты — труд.

Столкнувшись с таким противоречием, человек и общество в его лице это противоречие стремятся разрешить. Его разрешение — это и есть то самое новое знание, которое добавляется в общую "копилку". Вся наука — это аккумулированное разрешение противоречий предыдущего состояния знаний с изменяющимся материальным миром, и таким образом это накопленное отражение материальных изменений самого мира.

Но как разрешить найденное противоречие? Если противоречие возникло, то накопленное знание не может содержать его разрешения, значит, его надо получить откуда-то "извне", из гениальной догадки и проницательной гипотезы...

Увы, никакого "извне" нет, и не нужно. Нужно лишь выделить особую форму знаний: метод, то есть мыслительный инструмент, которые позволяет оперировать полученными данными. Эти методы тоже появляются в процессе разрешения противоречий, когда человек оперирует представлениями о предметах, то есть их мыслительными образами, и таким образом формирует инструменты своего мышления. Так вот, все новые знания появляются одним из двух способов:

1. Применение старого метода к новым данным или нового метода к старым данным.
2. Применение метода из одной предметной области к старым вводным из другой предметной области.

С первым пунктом все понятно: если мы уже умели что-то делать с данными, то делая это с принципиально новыми данными мы можем получить принципиально новое знание. Эффективность этого процесса зависит от того, насколько хорошо вы знаете существующие методы (и потому теоретическая глава всегда содержит раздел методологии), и насколько у вас принципиально новые и качественные данные (про которые пишется практическая глава). А это значит, что сбор этих самых новых данных — это тоже та самая научная деятельность, а вовсе не квазинаука. И это значит, что эксперименты служат вовсе не только опровержению гипотез, но и накоплению эмпирического материала, который выходит за рамки имеющегося знания.

А вот со вторым пунктом куда интереснее. Даже если у вас есть старые данные, то вы можете применить к ним какой-то метод, который до этого не применялся, и уже за счет этого получить совершенно новые знания. То есть индуктивно, тем самым "запрещенным" Дмитрием способом! Конечно, для этого вам нужно владеть методами одной области, а данными из другой области, да еще и представлять ее проблематику, и границы уже известного знания... в общем быть кросс-дисциплинарным ученым, стать которым из-за роста объемов знания и углубления специализации становится все сложнее и сложнее. Но именно поэтому на стыке дисциплин часто совершаются научные прорывы.

Осталось прояснить несколько моментов. Во-первых, применение имеющихся методов к новым данным может происходить не только осознанно, но и неосознанно — то есть через ту самую интуицию, через инсайт. Наше мозг способен связать новые данные старыми методами сам, сформировав новый гештальт, но для этого его этими данными и этими самыми методами надо очень плотно напичкать! Отсюда и рождаются все эти практики, вроде "долго и непрерывно думайте над одной проблемой" — это по существу наполнение вашей "мокрой" нейросетки всем тем, что ей может помочь.

Во-вторых, так как эти данные, методы и сами проблемы вы черпаете не из платоновского мира идей, а из текущего состояния научного знания и общественной практики, то становится полностью понятно, почему некоторые открытия совершаются разными учеными независимо, но зачастую близко по времени: они погружены в одно и то же актуальное противоречие, собирают одни и те же данные из общего материального мира, и изучают один и тот же набор методов, которыми располагает научное сообщество. Мыслит общество — люди этого общества, а не какая-то сверхъестественная сущность.

В-третьих, этим способом создаются и те самые специфические знания, которые представляют собой методы мышления. Человек не только меняет материальный мир, порождая новые противоречия и новые данные, не только расширяет границы познанного, собирая новые данные о том, с чем он ранее не сталкивался, но и в процессе своей деятельности порождает новые методы. И эти новые методы он может применить к ранее накопленным данным и получить из них новые знания — разница в том, что они на него не "сваливаются", а создаются им самим.

Но что самое важное — понимая принцип возникновения нового знания, можно развивать тот аппарат мышления, который помогает выдвигать гипотезы. Не надо полагаться исключительно на озарения каких-то гениальных личностей, и тем более бессмысленно пытаться повторять за ними. Надо расширять наш мыслительный аппарат, создавая новые инструменты. Именно так, например, появилась ТРИЗ; именно этим занимаются создатели разных орудий для когнитивной деятельности, которые совокупно принято обозначать термином "искусственный интеллект".

Через практику, через решение актуальных задач, человечество обретает и новые знания о собственном мышлении, и новые средства, которые может эффективно применять, теперь уже — осознанно, со знанием дела. И со временем, скорее всего, ремесленничество от науки, все это интуитивное озарение, непрерывное думанье в ожидании музы и слепое повторение за учителем ради научения сокровенному, получат не только ясное и доступное каждому объяснение, но и эффективный научно проверенный способ получения намного лучшего результата в качестве альтернативы. А вся мистика научной догадки останется там же, где и прочее идеалистическое наследие — в музейных формах культуры.