о Дюне и повестке Герберта

Источник: livejournal

Перечитываю в очередной раз цикл Дюны Фрэнка Герберта и поражаюсь — как удивительно, что появилась игра о тактических драках Атрейдесов и Харконненов в этом сеттинге на фоне того, что в настоящую экономическую стратегию там играют только фремены.

Представьте себе эту стратегию с широким, планетарным размахом и на временном периоде в 40 поколений: вам необходимо строить сьетчи и выращивать племена, размер которых строго ограничен доступной водой и скоростью ее рециркуляции, и медленно продвигаться вглубь бескрайних пустынь.

Племена возводят ветровые ловушки, чтобы обеспечить тонкую струйку драгоценной влаги, собирающейся в подземных хранилищах. И после накопления нужных объемов вы тянете каналы, высаживаете растения для укрепления дюн, отвоевывая у пустыни территорию для жизни, ведете научно-исследовательскую работу о том, какие растения и животные приживутся и создадут сбалансированную экоситему.

А спайс... спайс вы собираете для регуляции внутренней жизни сьетчей, чтобы подкупать Гильдию Навигаторов или приобретать недоступные на планете материалы или механизмы. Империя, Харконнены, Атрейдесы — пыль, преходящие внешние помехи, солдат которых надо постреливать, чтобы они не забирались глубоко в пустыню, и ради вода их тел, которая может немного приблизить вас к заветным отметкам на стенах подземных резервуаров.

Настоящая проблема — это сжимающиеся тиски времени: размеры взяток для Гильдии растут, а планета одевается зеленью и червям остается все меньше места, источники спайса иссякают, а экологические потрясения усиливают и без того разрушительные песчаные бури.

Вот это, я понимаю, была бы игра.

Впрочем, не лучше и с экранизациями. Фильм Вильнева, конечно, никакой экранизацией не является — он является изысканной и высококачественной иллюстрацией. При высочайшей художественной ценности (а это пир для глаз и ушей), пусть даже и не сохранив канонические образы Джессики или Лето, фильм на самом деле ничего не расскажет зрителю о Дюне.

Мы не узнаем, что Голос происходит из глубокого понимания психологии другого человека, что ведьмы из Бене Гессерит обладают абсолютным самоконтролем над эмоциями и своим организмом, и уж совсем не поймем, кто такой ментат и зачем он нужен, не увидим, как Джессика покоряет Лиета, непринужденно придя через свою атрейдесовскую заботу о людях к мечте фременов и его отца. Но это не так важно. Фильм не расскажет ничего о Дюне Герберта.

О вселенной, законсервированной в феодальной политике и дворовых интригах; о масштабности, бескрайности, неумолимости тисков враждебного времени и пространства, в которых человечество зажато, но не сломлено. Где маленький человек, лишенный всей привычной нам по фантастическим произведениям мощи науки и думающих машин, становится больше чем человеком — навигатором, ментатом или преподобной матерью, овладевает прежде всего самим собой — своим телом, своим духом, своей моралью.

И на этом фундаменте он осмеливается строить и выполнять планы непостижимой, неохватной грандиозности — план выращивания Квисатц Хадераха в 90 поколений; план озеленения целой планеты на 40 поколений; план религиозно-мистического всегалактического посева Миссионарии Протективы или план Салусы Секундус, где жестокость человека и самой природы поставлены на службу воспитания сильнейших воинов. Даже план барона по уничтожению Атрейдесов, спайс для которого они начинали запасать за 60 лет до передачи императором Дюны в лен их врагов, и задуманная рокировка зверя Раббана со спасителем Фейд Раутой с претензией на трон — все это теряется на фоне действительно эпических шестеренок вселенских процессов.

Фильм может передать нам размеры червя пустыни, но он не смог передать нам чувство благоговения перед вселенскими масштабами человеческой дерзости. И он не смог передать трагичности той жертвы, которая принесена и ежеминутно приносится ради этой дерзости: подчинения индивидуальности большой цели.

С этого Дюна начинается — с Гом Джаббара, готовности матери пожертвовать своим ребенком и готовности человека пожертвовать своим здоровьем ради защиты племени.
Навигаторы, отринувшие человеческий облик ради служения пространству; матери и послушницы Бене Гессерит, посвятившие себя служению евгенической программе; фремены, живущие на благо сьетча и 500-летнего плана озеленения Арракиса; Атрейдесы, отдавшие личное эго в угоду идеалов долга и преданности. И вся вселенная, ставшая заложником Пряности, продляющей жизнь, но вызывающей зависимость — отдельных людей от наркотика, а вселенной — от Арракиса.

Вся Дюна пропитана борьбой противоречий этой жертвы и этой силы, и последствий от их столкновения. Джессика, долг которой перед Лето конфликтует со служением Бене Гессерит — конфликт, который и приводит к рождению Пола. Лето, долг которого перед домом не позволяет ему жениться на Джессике, а служение Империи требует идти в смертельную ловушку Дюны — и приводит к реинкарнации Атрейдесов во главе фременов. Суфир Хават, долг которого перед Атрейдесами заставляет его служить Харконненам, и Гурни, у которого долг перед убитой Харконненами женой сталкивается со служением Полу, отнимая у него возможность сразиться с Фейд Раутой. Что уж говорить про Юи, долг которого перед женой разрушает его имперскую программу на служение человеческой жизни, а долг перед Атрейдесами дает возможность обернуть службу Харконненам в месть. Но, наверное, ярче и образнее всего это отражено в Дункане Айдахо — точнее, в его гхоле: только конфликт между двумя непримиримыми установками (подсознательная программа убийства Пола и безусловная верность Атрейдесам) пробуждает его, делает снова полноценным человеком — прямее уже не сказать! Это тот путь, который Герберт уготовил в своих романах всему человечеству.

Через эту призму мы видимо Пола на перекрестье всех тысячелетних путей. В нем воплощается абсолютизация долга перед Атрейдесами после смерти отца, он является центральной частью плана Бене Гессерит, служащей назревшей потребности в джихаде, он возглавляет фременов, живущих традициями во имя блага племени и будущего своей планеты — в итоге он жертвует всем, он жертвует всей своей жизнью, своей индивидуальностью, своей свободой воли, подчиняясь абсолютному предвидению ради обуздания джихада и во имя служения человечеству.

И в этом конфликте он дает начало Золотому пути Лето II. Пути, который порабощает человечество на четыре тысячи лет — только чтобы потом дать этой пружине распрямиться рассеянием, освободившим человечество от перемалывающих тисков вечного вынужденного служения выживанию своего вида — нет, даже разрушившим их. И только после того, как человечество выучило урок опасности тотального подавления ради общей цели, после того, как оно смогло быть освобождено от ее невыносимых пут благодаря распространению за грань смертельной взаимозависимости — только после этого перед ним открывается возможность освобождения и от источника своей сдерживающей уязвимости, от своей аддикции — монополии Арракиса на пряность.

Наверное, сегодня нельзя снять экранизацию Дюны. Не потому, что художественным приемом не передать внутренней борьбы персонажей перед беспощадность всего окружения или духозахватывающей амбициозности Бога-Императора, нет, я уверен, найдется гений, который сможет заставить зрителя проникнуться этими чувствами. Проблема в другом.

Дюна писалась в другую эпоху, в эпоху модерна, и выражает ее актуальные вопросы. Повестка Дюны — это повестка экологической трансформации, это повестка аскетизма и самоконтроля, это повестка борьбы между личным долгом и служением общим целям. Это повестка воспитания внутренней духовной силы и необходимой жестокости, повестка практичности политических решений и институтов, повестка баланса уязвимостей на пути к безграничному могуществу. Это повестка взаимоформирующих отношений Человека и Общества.

Эта повестка непонятна, неактуальна, дика сегодня. Куда ближе к Дюне Герберта мораль и этика таких произведений, как "Как закалялась сталь" Островского, "Мать" Горького, "Флаги на башнях" Макаренко или даже "Таис Афинская" или "Лезвие бритвы" Ефремова. А то и "Войны и мира" Толстого. С Гербертом хочется обсуждать те же вопросы, что с Карлом Марксом — роль личности в истории, человека как продукта и проводника неподвластных ему общественных сил — экономических, экологических, социальных и научно-технических процессов, свободы как осознанной необходимости, политики как надстройки над экономикой и инструмента подавления в руках господствующего класса, неизбежного освобождения творческих сил человека и возможности существования только в режиме перманентной революции — вечного изменения.

В современной медиа-повестке вместо экологического преобразования стоит сдерживание надвигающейся катастрофы и поиска гармонии с природой, вместо аскетизма и самоконтроля — хюгге, конфликт отношений к потребительству и внутреннее принятие своих недостатков, вместо духовной силы и воспитательной жестокости — эмпатии, гуманизма, избавления от страданий. Личный долг и общие цели отложены в пользу самореализации и поиска индивидуального призвания, политика из практического инструмента управления превращена в оголтелый популизм и публичный фасад арены борьбы за власть, а уязвимость и могущество человека возрастают со скоростью развития искусственного интеллекта.

Я не говорю, что современная повестка хуже или лучше. Она актуальна, она нужна человечеству, она прогрессивна. Но она другая. Поэтому у Вильнева Джессика трясется над Полом — боясь не того, что он окажется животным, а его смерти; Лето перед отправлением с Каладана в пекло Арракиса считает самым важным выразить Полу безусловное принятие как своему сыну, а вовсе не веру в его способность принимать главенство долга перед кланом; а Пола не отпускает в пророческих видениях не кровавый джихад под флагами Атрейдесов, а улыбка синеокой девы.

Но повестка Герберта не была проработана человечеством до конца. Она еще вернется к нам позже, и мы еще увидим не одну Дюну, как на видео, так и в игровой реинкарнации.

Если, конечно, человечество выживет до этого момента.