про капитализм фабрик Китая, выкармливающий зародыши коммунизма в Скандинавии
Источник: vk
про капитализм фабрик Китая, выкармливающий зародыши коммунизма в Скандинавии
В рамках кружка по мир-системному анализу открываю для себя не только Броделя, Валлерстайна, Арриги и Амина, но и Кагарлицкого, точнее, его книгу "Периферийная империя: Циклы русской истории", написанную как я понял во многом на материале незаслуженно забытого Покровского. Я не знаю ее истинной ценности как труда исторического, но что ей точно удалось, так это заинтересовать меня этим предметом, со школьной скамьи остававшегося для меня набором сухих фактов, биографий и абстрактных противоречивых концепций.
Книга, безусловно, увлекательная. На протяжении ее основной части автор рассматривает связь экономического состояния мирового хозяйства и его влияние на политику и экономику Руси. Совершенно в ином свете начали представляться такие явления, как высокий уровень развития Новгородской Руси, достигнутый на раннем этапе за счет торгового маршрута, и ее упадка как следствия кризиса в Европе и потери актуальности старых торговых путей. Увлекательно было также узнать, что татаро-монгольская власть не только не была причиной такого упадка, а, наоборот, была установлена уже после его наступления, и в целом помимо несчастий принесла на Русь ряд полезных организационных и производственных технологий, как, например, нормировку размера дани (вместо практиковавшегося полного ограбления) и налаженные караванные пути. Тем более, в отличие от озвучавшихся нам в школе гипотез, оно никак не явилось причиной запоздалой отмены крепостного права в России.
И уж совсем актуально читается глава про Крымскую войну, в которой Британия, еще недавно помогавшая России жечь турецкий флот, забеспокоилась и воспрепятствовала попытке России расширить влияние на Турцию и выйти на торговые пути в средиземном море для расширения экспорта зерна в Европу. Военная операция против России (вялость которой критиковалась в европейских газетах) сопровождалась установленной торговой блокадой, не прекратившей однако торговых связей, но послужившей развитию контрабанды для ее обхода. Но что особо примечательно, что по итогам поражения Британия принудила Россию... к снижению таможенных пошлин на английскую торговлю, обеспечив себе торговые выгоды для ее дальнейшей периферизации — после чего долго писала в газетах хвалебные отзывы о героизме русских генералов и стойкости защитников Севастополя, похоронив надежды внутренней оппозиции РИ — да и европейских либералов — на неминуемый крах деспотического царизма северных варваров, болевших за поражение России в надежде на ее политическое обновление. Все-таки из страны с сильной деспотической властью вывозить ресурсы куда удобнее...
Но наибольший инсайт, пожалуй, связан с причинами повторного закрепощения крестьян. Кагарлицкий пишет, что с эпохой великих географических открытий значимость торговых путей России сильно снизилась, но зато с развитием промышленности Европы начал расти спрос — и цены — на зерно. Россия переквалифицировалась в поставщика этого зерна в Европу. Однако получение этого зерна при невысокой производительности русских земель было построено на самых реакционных феодальных порядках, на самом дешевом полурабском труде, так как крестьянская община сама по себе не была заинтересована наращивать продажу его излишков, предпочитая вместо этого в периоды роста цены сокращать занятость. Собственно положение ресурсной периферии сделало выгодным и необходимым жестокую эксплуатацию крестьянина России, а значит, феодальную власть помещика над ним, а вместе с этим и деспотию центральной власти, контролировавшей торговлю и обеспечивающей безопасность торговых путей.
Иными словами, феодализм России в какой-то мере выкармливал капитализм Европы (одновременно с рабовладельцами американских колоний и по той же схеме). И это кажется естественным, так как развитие промышленного капитализма означает пролетаризацию большого процента населения, отрыв их от собственного воспроизводства. Чтобы это было возможно, на рынках уже должен быть представлен хлеб в товарной форме в большом объеме, то есть товарное производство уже должно быть широко развито. Однако на базе натурального хозяйства, сосредоточенного на собственном воспроизводстве производителя, невозможно при помощи торговли достичь больших масштабов изъятия прибавочного продукта в товарной форме, так как община заинтересована только в обеспечении собственных нужд, а объем производимых излишков определен ее потребностями во внешних закупках, которые до развития промышленного производства остаются невелики.
Чтобы запустить машину промышленного развития, которая за счет разделения труда обеспечивает огромный рост производительности, рост капитала и товарное разложение отношений в самой деревне, необходимо уже иметь развитое товарное производство зерна. Где же его взять, если отношения товарного производства еще не установились? Изъятие этого зерна у крестьянина, производящего для себя более, чем на продажу, возможно только насильственно — то есть через феодальные отношения или даже рабовладельческие формы. Таким образом, феодализм периферии позволяет создать товарный поток в сторону центра и эмансипировать производителей центра для промышленной революции, которую они потом экспортируют как в деревню, так и на периферию. Китай, сдерживавший развитие капитализма в своей рыночной экономике, и в связи с этим ограничивший торговую экспансию, не смог совершить промышленной революции, а Европа (для которой развитие торговли с Китаем оказалось куда нужнее) смогла обеспечить нужные условия: развитие прото-капиталистических отношений в рамках международной торговли заложили основу для развития товарных отношений с ресурсной периферией, что обеспечило промышленную революцию товарным зерном. Реакционный уклад периферии оказывается залогом преодоления фазового барьера и полного развития прогрессивного способа производства до перехода общества в новое устойчивое состояние.
В некотором роде мы можем наблюдать этот процесс и сегодня. В современной мир-системе глобальный юг не только снабжает глобальный север ресурсами. Он также забрал на себя все трудоемкое, промышленное производство. Архаичные, жестокие формы промышленной эксплуатации пролетариата, которые мы сегодня можем наблюдать в Индии, Азии, Мексике и Китае, позволяют Европе, Америке, Японии эмансипировать большое число трудящихся от промышленного производства и абстрактного труда — процесс, зеркально отражающий ухудшение положения крестьян в периферийной России, экспортировавшей зерно. Запад не "прокладывает путь" для глобального юга — наоборот, запад играет в постиндустриальную экономику, концентрируясь на технологическом, когнитарном производстве, за счет архаизации отношений на юге, питаясь его человеческими ресурсами.
Но выкормит ли современный Китай новую, коммунистическую формацию в ядре? Произойдет ли трансформация от постиндустриального общества, погрузившего освобожденных людей в bullshit jobs, креативный класс, финансовые спекуляции и сервисный прекариат, в реальное общество творцов, занятых созданием саморегулируемых социальных, материальных и информационных системы и производством прибавочного интеллекта? Состоится ли революционный скачок, который освободит все человечество от потребности в промышленном абстрактном труде пролетария так же, как промышленный капитализм Европы освободил большинство населения земли от сельскохозяйственного труда в натуральном хозяйстве?
Вопрос открытый — ядро мир-системы безусловно работает и над роботизацией, и над термоядерной энергией, и над движением в сторону AGI. Но работает ли оно над новым социумом, над новыми производственными отношениями? Пожалуй, этим серьезно занялась только Скандинавия, уже много лет использующая свое привилегированное положение в системе неэквивалентного обмена не просто для повышения уровня потребления, а для инвестиций в bildung — бесплатные свободные народные школы, эмансипированные как от рыночной коммерции, так и от бюрократического надзора. Такая форма воспроизводства человека социального не только выглядит достойным фундаментом общества будущего, в котором основной производящий труд является когнитарным и опирается на ценность свободного человеческого взаимодействия без калечащей личность специализации, но и наиболее похожим по форме на то, что Маркс называл свободной ассоциацией свободных трудящихся и развитием каждого как необходимого условия развития всех, или коммунизмом.
Однако сможет ли общество воспользоваться этими социальными и технологическими достижениями, или они раньше сгорят в огне ядерного апокалипсиса, экологической катастрофы или будут уничтожены цифровым концлагерем в рамках фашистского реванша капитала, зависит только от перспективы появления на сцене истории когнитариата как агента будущей коммунистической революции и пробуждения его классового сознания.