Расстановка запятых в отношениях МСА и марксизма: отказаться нельзя интегрировать

Источник: vk

Расстановка запятых в отношениях МСА и марксизма: отказаться нельзя интегрировать

Я оставил эту заготовку для круглого стола. Однако круглый стол не состоялся, и я решил опубликовать ее как пост. Это прежде всего подведение итогов небольшого погружения в мир-системный анализ для самого себя, и уже потом — моя позиция для интересующихся.

Три аргумента критиков

Критики МСА упирают на три основные причины, по которым МСА нельзя считать продолжением и развитием марксизма.

• Во-первых, МСА противоречит марксизму. В трудах представителей МСА много утверждений, которые спорят с утверждениями Маркса или не совпадают с его работами; много критики советского проекта и его лидеров.

• Во-вторых, МСА не содержит ничего нового, чего не было бы у Маркса. Все ценные идеи, что можно найти в работах по МСА, обнаруживаются у классиков. В результате не происходит никакого развития теории, а есть только вольная интерпретация эмпирических обобщений.

• В-третьих, МСА вредит делу марксизма. МСА отвлекает от главной цели — победы классовой революции, принижая или вообще отрицая ее значение. Вместо этого МСА сосредотачивается на отношениях буржуазных государство по переделу мира между собой, а классовые противоречия на этом фоне затушевываются.

Все три положения, конечно, не могут быть неправдой, потому что взаимообуславливают друг друга в противоречии. Если бы МСА ни в чем не противоречил трудам Маркса, то это автоматически означало бы, что в ней нет ничего нового, а все что есть может быть выведено из трудов Маркса. Получается «самосбывающееся пророчество»: то, что противоречит марксизму, мы отбрасываем; остальное для нас оказывается бесполезным, так как выводится из самого марксизма; если же из тех же положений мы видим другие выводы и другие проблемы, то это нас отвлекает от главного — классовой борьбы по захвату власти. Шах и мат, сторонники <подставить название теории>!

На самом деле, конечно, надо начать с дисклеймера. Хотя МСА некоторые представляют как единую школу, по сути это коллектив авторов, который мало в чем друг с другом согласен, но уважает право другого на отличное от своего видение. И это не мой вывод, а их собственный: в конце книги «Transforming The Revolution» (ревизионизм! ересь!) есть отдельная глава «Заключение – дружеские дебаты», в которой авторы сами подытоживают несогласие между собой по основным позициям и выводам в отношении будущего. Я оставил машинный перевод тут , можете ознакомиться, если хотите.

На этом я заканчиваю с вводными словами и перехожу к собственным выводам, доказательством которых я заниматься не буду.

На что МСА не покушается?

Прежде чем искать, что в МСА ценного, надо установить, что при чтении МСА остается неизменным.

Во-первых, МСА не покушается на трудовую теорию стоимости. Авторы вообще не спускаются в глубины политэкономии и философии, поэтому и там вы не найдете подрыва оснований. В то же время никаких заключений МСА, которые бы ставили теорию прибавочной стоимости под сомнение, я не встретил.

Во-вторых, МСА не отрицает ключевых понятий эксплуатации и прибавочной стоимости. Хотя МСА фокусируется на разных формах эксплуатации, саму эксплуатацию не отрицает ни один из авторов. Аналогично, нигде я не увидел постановки под сомнение концепции прибавочной стоимости, что, впрочем, связано и с предыдущим пунктом.

В-третьих, как ни странно, МСА не отрицает исторический материализм и сам формационный подход. Хотя определение мир-системы, ее географические и временные масштабы разные авторы видят по-разному, тем не менее капитализм как самостоятельную стадию развития производственных и социальных отношений видят все. Материалистические основания истории и преобразования общества — тоже.

В-четвертых, МСА не отрицает классовой борьбы, хотя и акцентируется на ее неортодоксальных формах и переосмыслении ее целей (и этому, кстати, есть обоснование, коснусь его ниже). У авторов МСА есть отдельный сборник статей на тему классовой борьбы и ее форм в 20 веке, который я выше упоминал.

Теперь, когда мы установили фундамент, перейдем к возводимым на нем конструкциям.

Что ценного и спорного в МСА

Ценного и спорного! Ценное не может быть бесспорным, хотя и не все спорное является ценным. Я указываю на то, что оказалось ценным для меня лично, для развития моего мировоззрения.

Представление о «надрыночной» природе капитализма: рынок как «ткань», а капитал как антирыночные образования на ней.

Бродель, положив начало школе анналов, рассматривал экономику и водружающуюся на ней историю как трехчастную структуру, где в основании — система производства, «инфракрасная» экономика, описывающая в основном материальные условия труда; над ней — рынок как система обмена и связи географического разделения труда; а еще выше — капитализм, как отношения по изъятию части средств из этой рыночной среды, их концентрации и превращения в производительную форму — капитал. Капитализм по Броделю возникает прежде всего в торговле, но процветает изначально во многом за счет монополий, государственных привилегий и иных средств нарушить работу рынка, его равномерный поток для создания омутов и заводей.

Это представление было наложено Арриги на до-марксовскую политэкономию Адама Смита, основной труд которого был посвящен роли государства по нормализации работа рынка, то есть разгребанию создаваемых капитализацией завалов. Арриги применяет ее к Китаю, обращая внимание, что остановка развития трансконтинентальной торговли в Китае приняла форму борьбы с перенакоплением капитала, способным подорвать политическую стабильность и налаженную работу внутренних рынков, крайне важных в стране с большим населением, ограниченными ресурсами и дефицитом капитала. Именно такое влияние капитала, выросшего на расширении торговли — порождение кризисов, смены политической власти — мы видим в Европе, но в то же время именно оно ложится в основу капиталистического способа производства, создавая необходимые условия для успеха промышленной и буржуазной революции.

Кибернетически это представление хорошо стыкуется с моделью VSM Стаффорда Бира, при которой в основании системы лежит «система 1» — производящие органы системы; над ними есть «система 2-3» — координирующая их взаимодействие и поддерживающая гомеостаз, а она взаимодействует с «системой 4» — направленной на развитие и на будущее, которая для этого мобилизует необходимые ресурсы, вынимая из системы воспроизводства.

В работах самого Маркса мы тоже можем найти расширенное понятие производства, которое распадается на три стороны: непосредственно сама сфера производства (инфракрасная сфера по Броделю), сфера обмена (то есть рыночные механизмы придания частному труду общественного характера через обслуживание разделения труда) и сферу распределения (то есть определения доли в результатах труда, которая достанется разным классам — и тут мы находим капиталистическое накопление и эксплуатацию). Однако сам Маркс, хотя через теорию прибавочной стоимости устранил кажущееся противоречие между накоплением капитала и эквивалентным обменом, не погружался в диалектику самих этих явлений, в противодействие капитала и рынка, каждый из которых и обуславливает другой, и в то же время конкурирует с ним за ресурсы, что проявляется в конкретных политических формах, на которых фокусировался и Бродель, и Арриги.

Непроизводственные истоки капитализма и его длинная история становления.

МСА начиная с Броделя уделяет много внимания тому, что такое капитализм и где он зарождается. Занимаясь поисками истоков капитализма, авторы исследуют развитие международной торговли, которые до промышленной революции служат основной сферой накопления материальных и денежных ресурсов. Именно там формируются и вырастают финансовые, торговые, страховые и прочие институты, которые позже распространяются повсеместно вместе с тотальностью капиталистических отношений.

Долгая история капиталистической сферы преимущественно в области торговли, на мой взгляд, никак не подрывает представления о капитализме как формации, соответствующей эпохе промышленной революции. Природа капиталистических товарно-рыночных отношений состоит в том, что они являются развитой социальной формой товарного производства. Поэтому логично обнаруживать их неразвитые формы в областях товарного производства, существовавших на протяжении всего общества, и точно так же логично ожидать их тотального развития и распространения только вместе с промышленной революцией. Однако ошибочно делать вывод, что капитализм порождается торговлей — или что наличие товарного способа производства на протяжении всей истории человечества отменяет стадийность развития общества и капитализм как собственный этап социально-экономической формации.

Тем не менее, развитие торговли оказывается необходимым условием, предпосылкой для самой промышленной революции — не потому, что торговля приносит с собой буржуазные институты, а потому, что создает глобальную систему разделения труда (с ее логистической, коммерческой, финансовой инфраструктурой), обеспечивающую достаточный масштаб и рынков сбыта, на которых промышленное производство становится рентабельным, и рынков ресурсов, которые способны обеспечить экспоненциально растущие потребности промышленного скачка.

Помимо этого, мировая торговля становится еще и двигателем колонизации, эпохи великих географических открытий и формирования мощнейших дисбалансов и напряжений, которые требуют своего разрешения и становятся движущей силой промышленной революции. В частности, это дисбаланс между доступными для освоения ресурсами, перенакоплением капитала в центре мир-системы, ведущим к росту стоимости жизни и стоимости рабочей силы, и дефицитом этой рабочей силы в колониях — необходимое напряжение, которое вызывает к жизни инструментальные средства повышения производительности труда в сельском хозяйстве и замещения мускульной силой работой машин в промышленности и добыче.

В сумме развитие мировой торговли находит свое законное место в качестве одной из сторон глобального развития производительных сил, которое делает и возможным, и необходимым промышленную революцию и смену самого способа производства.

Цикличность империализма.

Маркс объявил современное государство «комитетом по делам буржуазии». Ленин вывел отдельный этап развития капитализма, характеризующийся монополизацией экономики, подчинением государства интересам крупного финансового капитала и борьбой государств за передел рынков.

МСА вскрывает (или развивает?) эту модель, показывая, что государство выступало в качестве инструмента элит по накоплению капитала и обслуживало интересы финансовых домов задолго до буржуазной революции, а также что роль государства действительно менялась со временем.

Арриги выводит свою формулу системных циклов накопления капитала, при которой периоды экономического роста подрывают собственные источники роста прибыли и сменяются периодами финансовой экспансии, когда капитал начинает кредитовать государство, а государство начинает борьбу за рынки в том числе путем территориальных войн — до тех пор, пока не осуществится передел, не будут устранены дисбалансы и не разгонится новый виток экономической экспансии.

Сама «смена гегемона» в этом процессе носит несущественный, акцидентальный характер: куда важнее, что цикл перехода власти от «промышленников» к «финансистам» приобретает не разовый, а циклический характер, и выражается в диалектическом взаимодействии «территориальной» и «капиталистической» борьбы — смене погони за экономическим ростом, требующим глобализации, на борьбу за рынки сбыта и ресурсы, ведущую к усилению протекционизма, торговым и в итоге насильственным войнам.

Однако именно эта модель, а не модель империализма Ленина позволяет вырваться за пределы дурной бесконечности: если по Ленину борьба государств, подчиненным финансовым интересам монополий, ведет к мировым войнам, то мы получаем возможность бесконечного обновления капитализма: война разрушает накопленный капитал и открывает новый виток для роста. В то же время Арриги фокусируется не на схожести разных циклов, а на их различии, а именно на том, что циклический характер имеет сама экспансия капитализма, который распространяется не только «вширь» — по планете, но и «вглубь» — в разные сферы, повышая уровень глобального разделения труда, а значит уничтожая возможности для выхода из кризисов в будущем.

Эта модель также более консистентна с событиями 20 и 21 веков, когда после второй мировой войны мы сначала увидели этап «отступления» капитала, который сфокусировался на росте через транснациональные структуры американских корпораций. Но вместо всеобщей монополизации увидели рождение гибких производственных цепочек субподряда, запустивших новый виток роста в азиатском регионе. А после этапа экономической экспансии снова провалились в этап финансовой экспансии, обернувшийся деглобализацией и региональными войнами. В итоге текущее состояние снова соответствует империалистическому этапу развития капитализма по Ленину, но в то же время — на уже другом, новом витке цикла системного накопления капитала Арриги.

Критика универсальности стратегии победы пролетариата в одной стране.

Мир-системный анализ в целом сфокусирован не столько на отношениях внутри отдельных стран, сколько на отношениях между ними. Он утверждает, что структура международных отношений оказывает определяющую роль на внутренние экономические и политические институты страны. Положение страны в мировой системе разделения труда и накопления капитала имеет более значимую роль в том, какие институты в ней сформируются, чем динамика ее внутренних процессов. В этом отношении школа МСА видит СССР не как образец новых форм социальных отношений или носителя нового способа производства, а как еще одну промышленную полупериферийную державу, которая произвела авторитарную модернизацию, но в итоге оказалась заложником возврата в мир-систему в качестве поставщика ресурсов.

Но нам не обязательно соглашаться с таким взглядом на СССР, чтобы в то же время признать те тупики стратегии индустриальной модернизации периферийных стран, которые были подсвечены школой зависимого развития на опыте 20-го века. Однако МСА критикует не только административную модернизацию социалистического блока, но и европейскую социал-демократическую: несмотря на хорошие стартовые условия и рычаги власти ни первой, ни второй не удалось вырваться за пределы капитализма и установить свои условия, хотя форма провала у них была разная. Административно-партийная диктатура переродилась в бюрократический аппарат, последовательно отступавший от демократических ценностей, установления нетоварных отношений и непримиримого антагонизма с капиталистической системой, что в итоге вылилось в реставрацию капитализма. Социал-демократические партии же проиграли борьбу, лишившись тех бенефитов, которыми капитал был готов делиться на этапе экономической экспансии, и в результате кооптировов политико-рыночные отношения с избирателем.

Так или иначе, проигрыш обоих форм «антикапиталистического» эксперимента стал в той или иной мере причиной банкротства стратегии захвата политической власти пролетариатом в одной стране. Так как марксистская мысль не смогла осмыслить этот факт — или, точнее, отказалась это делать, так как это занятие означало «отвлечение от дела классовой борьбы», — то МСА взялась за него со всей смелостью, но, к сожалению, так и не родила ничего конструктивного.

Как МСА соотносится с марксизмом

И все же нам интересны не только новый фокус внимания, но и его соотношения с марксистским взглядом на историческое развитие. Я для себя описал их отношения так.

Маркс описал становление промышленного капитализма как высшей формы развития товарно-рыночного производства. Школы МСА исследовали, какое развитие производительных сил этому предшествовало, как капитализм вызревал 400 лет в непромышленном производстве, какие предпосылки для этого складывались, почему ядром капиталистической мир-системы стала именно Европа несмотря на лучшее развитие рынков в Азии или промышленные успехи исламского мира, почему всеобщее промышленное производство — это звездный час и венец капитализма, а не его первоисточник.

Маркс вывел закон смены способов производства и формационных переходов. Его последователи рассматривали применение формационного подхода к каждому отдельному государству (все страны пройдут путь от феодального к капиталистическому развитию и дальше через социализм к коммунизму) или ко всему миру единомоментно (мировая коммунистическая революция). Школа МСА и зависимого развития нарисовали картину комплекса формаций, где на новый этап развития переходит весь мир, но прогрессивный способ производства и формационные отношения устанавливаются в его будущем центре (точке наивысшего напряжения), а на периферии могут закрепляться или усиливаться другие уклады, и это оказывает определяющее влияние на государственную политику и институты этих стран.

Маркс вывел кризисы перепроизводства и ограничения тенденции нормы прибыли к понижению. Ленин описал капиталистическую экспансию и империализм как высшую стадию капитализма. Школы МСА исследовали его исторический генезис, вскрыли цикличность экономической и финансовой экспансии и их связь с диалектикой капитализма и территориализма, построили концепцию системных циклов накопления капитала (не связанных ни с циклами Кондратьева, ни с локальными кризисами перепроизводства). В этом контексте Ленинское учение об империализме не теряет своей силы и актуальности, но обретает более конкретное выражение в разные исторические эпохи.

Маркс рассматривал классовую борьбу как явление международное, но национально-ориентированное (за власть в отдельной стране). Школа МСА, исследуя изменение структуры рабочей силы, обосновывает перенос фокуса эксплуатации и классовой борьбы на глобальный юг, в отношения с национальными меньшинствами и гендерное неравенство, а также необходимость расширения формы классовой борьбы до международного уровня, против неэквивалентного обмена и консервирующего зависимого развития, опираясь на прообраз антисистемных движений 68 года, но не создает никакой позитивной стратегии или обоснования возможности такой борьбы и ее соотношения с борьбой классовой.

Искажения марксизма на базе МСА

Эта статья была бы не полной без того, чтобы признать, что МСА, как и любая другая школа, дает массу возможностей для злоупотребления ее выводами, в том числе путем искажения марксистских основ.

Например, это упомянутое у Броделя сведение борьбы против капитализма к борьбе "за возврат к рынку". Хотя капитализм можно рассматривать как не отдельную сторону рынка, а самостоятельное явление изъятия, концентрации результатов общественного труда в частной собственности и превращения их в производительный капитал, никакого «возврата» быть не может — капитализм есть преодоление ограничений рынка, выход за его пределы, и движение за пределы капитализма точно так же будет движением к новому способу производства, каким был переход от обмена излишками ко всеобщему производству ради продажи. Аналогично и концепция Амина о консервации крестьянского сельскохозяйственного уклада, хотя и является антикапиталистической по направлению, по сути представляется скорее «антикапиталистической назад», чем «антикапиталистической вперед». Но я хочу сказать слово в оправдание этих концепций: я вижу источники такой позиции скорее в недостатке ясной картины того направления, в котором способ производства может трансформироваться в будущем, что приводит авторов к необходимости искать их в прошлом. Для меня и самого такая картина прояснилась сравнительно недавно, когда когнитарную революцию стало не возможно не замечать.

Второй момент — это перенос фокуса внимания с классовой борьбы на борьбу геополитическую, или иными словами, борьба не против мир-системы как таковой, а против гегемона этой мир-системы. Такой вывод действительно чужд всему марксистскому дискурсу, он полностью аналогичен идее смещения фокуса классовой борьбы с установления новых отношений к борьбе против отдельных капиталистов, отдельных лиц. Маркс предостерегал против такой борьбы, предостережем и мы: никакая смена гегемона не отменит самой мир-системы; любой уничтоживший дракона сам станет драконом, так как капиталист-эксплуататор — это не плохой жестокий человек, это социально-экономическая роль. Но и тут у меня найдется что сказать в защиту: хотя выводы неправильные, но актуальность самого вопроса не ставится под сомнение. Из-за разделения мира непосредственные интересы граждан отдельной страны оказываются не в том, чтобы разрушить эту мир-систему, а в том, чтобы их государство могло занять в ней место повыше: для стран ядра это будет защита существующих привилегий, а для периферийных стран — борьба за движение в сторону полупериферии или разрушении власти ядра, чтобы занять его место. Бороться с мир-системой как таковой могут только люди, чья судьба и непосредственные интересы связаны с миром как таковым сильнее, чем с успехами отдельной страны. И этот фактор при построении современной теории классовой борьбы нельзя игнорировать.

Третий момент — это солидаристские мотивы антисистемной борьбы против угнетения. Объединение под одно знамя борьбы против национальных, сексуальных, гендерных, расовых и прочих форм угнетения, конечно, смещает фокус от трансформации экономической системы к борьбе за перераспределение привилегий и власти внутри существующих отношений. Но в этой части я наблюдаю скорее прогрессивную, чем реакционную позицию МСА. Авторы выводят закономерность обострения новых форм борьбы вовсе не из отождествления разнородных форм угнетения, а из изменения структуры занятости. Например, смещение трудоемких производств в страны «глобального юга» должно проявляться в обострении национально-освободительной борьбы. Вовлечение в рабочую силу менее высокооплачиваемой части рабочей силы — женщин и мигрантов — неизбежно ведет к обострению и гендерной борьбы, и борьбы национальных меньшинств или гастарбайтеров. Ведь именно эти слои, составляя все более значимую часть рабочей силы, подвергаются и все большему угнетению — а значит имеют больше стимулов для вступления в борьбу, и при этом получают все больше экономических рычагов для своей борьбы путем забастовок.

Краткие выводы

Для меня знакомство с МСА, пусть даже оно было частичным, стало бесценным расширением марксистской оптики. Я перевел свое понимание конкретно-всеобщих форм общественного развития на принципиально иной уровень. Однако знакомство с произведениями этой школы без теоретически и классово выверенных оснований может привести к поверхностной и потому ложной интерпретации, поэтому знакомиться рекомендую с осторожностью и критическим настроем. Увы, уж точно не стоит ожидать, что авторы МСА дают какие-то инструменты преодоления всех тупиков и ограничений ортодоксального марксизма, но некоторые направления они, как мне кажется, показывают верно.

А вот марксистскому сообществу стоило бы сосредоточиться не на критике и борьбе против МСА, а на проработке и создании материалов, позволяющих глубоко исследовать ее зыбкие просторы, не теряя опоры на надежные марксистские основания.