Рефлексия на тему революционной парадигмы и ограниченности собственного гештальта

Источник: vk

Рефлексия на тему революционной парадигмы и ограниченности собственного гештальта

Сложность восприятия ноомарксизма состоит не в том, что он — марксизм, и не в том, что он — ревизионизм, а в том, что он не оспаривает какие-то частности, а предоставляет совершенно другую парадигму мышления, чем та, к которой привык обыватель, интеллектуал или даже марксист-ортодокс.

С обывателем и интеллектуалом все понятно: они видят мир через его теперешнее бытие, через идеологию, объясняющую закономерности жизни. Рассказать им ноомарксисткую парадигму так же тяжело, как было бы объяснить крестьянину 17 века, что в будущем все люди будут жить маленькими семьями в городских квартирах, ходить в офис на 8 часов в день и потреблять только то, что купят в магазине.

Аналогично, как можно понять Маркса в "Отрывке о машинах", если вы — пролетарий 19 века? Как читать, например, вот это:

"Таким образом, накопление знаний и навыков, накопление всеобщих производительных сил общественного мозга поглощается капиталом в противовес труду и поэтому выступает как свойство капитала, а более определенно — как свойство основного капитала, коль скоро он вступает в процесс производства в качестве подлинного средства производства. <…>

Теперь, наоборот, машина, обладающая вместо рабочего умением и силой, сама является тем виртуозом, который имеет собственную душу в виде действующих в машине механических законов и для своего постоянного самодвижения потребляет уголь, смазочное масло и т. д. (вспомогательные материалы), подобно тому как рабочий потребляет предметы питания. <…>

Природа не строит ни машин, ни локомотивов, ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов, и т. д. Все это — продукты человеческого труда, природный материал, превращенный в органы человеческой воли, властвующей над природой, или человеческой деятельности в природе. Все это — созданные человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществленная сила знания. Развитие основного капитала является показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание [Wissen, knowledge] превратилось в непосредственную производительную силу, и отсюда — показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним; до какой степени общественные производительные силы созданы не только в форме знания, но и как непосредственные органы общественной практики, реального жизненного процесса. <…>

Как только труд в его непосредственной форме перестал быть великим источником богатства, рабочее время перестает и должно перестать быть мерой богатства, и поэтому меновая стоимость перестает быть мерой потребительной стоимости.

Прибавочный труд рабочих масс перестал быть условием для развития всеобщего богатства, точно так же как не-труд немногих перестал быть условием для развития всеобщих сил человеческой головы. Тем самым рушится производство, основанное на меновой стоимости, и с самого непосредственного процесса материального производства совлекается форма скудости и антагонистичности. Происходит свободное развитие индивидуальностей, и поэтому имеет место не сокращение необходимого рабочего времени ради полагания прибавочного труда, а вообще сведение необходимого труда общества к минимуму, чему в этих условиях соответствует художественное, научное и т. п. развитие индивидов благодаря высвободившемуся для всех времени и созданным для этого средствам."

И ведь насколько просто это ложится сегодня на дискуссию о перспективах развития нейросетей, роботов и их способности уничтожить рынок труда в том виде, в котором мы его знаем, через вытеснение человека из производства меновой стоимости в сферу развития "всеобщего общественного знания", только овеществленного в "органах общественной практики" и "основном капитале"?

И еще проще понять, почему ноомарксизм встречает прямо-таки ожесточенное неприятие среди отдельных марксистов. Дело в том, что любой подкованный марксист — это стройная, целостная, комплексная, взаимосвязанная, прочная картина мира, даже лучше соответствующая капиталистической реальности, чем буржуазная идеология. И чем более она развита, тем сильнее она способна к сохранению гомеостаза, как описано принципами Ле Шателье или активностей-сопротивлений Богданова. Переход между разными целостными картинами (а ноомарксизм дает целостную, но отличающуюся картину!) может происходить только революционно — ведь старую надо разрушить, а на это надо очень много энергии (но не больше, чем будет высвобождено при разрушении старых связей).

Я сам из-за этого страдаю. Мне часто говорят, что я "уперся" в свои идеи и отказываюсь соглашаться со вполне объективными контраргументами людей, которые для них кажутся здравыми, неопровержимыми и фундаментальными. И это при том, что я согласен с ними по поводу фактов, местами — даже законов, но прихожу к совершенно иным выводам, которые для них выглядят абсурдно.

Например, я полностью согласен с огромным влиянием разделения труда на производительность, с ограниченностью человеческих способностей — как и с тем, что мы наблюдаем углубление разделения труда. Но в то же время делаю из этого вывод... о грядущей универсализации человека, о снятии разделения труда и профессиональной специализации. Я признаю усиление дефицита труда, вызванное объективными причинами — но говорю о грядущей безработице, о полном разрушении рынка труда. Я согласен с неспособностью нейросети заменить программиста и с наличием фундаментальных ограничений у трансформерных архитектур — но продолжаю настаивать на том, что в скором программы перестанут писаться людьми. Я сам пишу, что большая часть специалистов, инженеров, разработчиков находятся "на прикорме" у Капитала и получают премии из прибыли — но заявляю, что это только утверждает меня в революционности когнитариата. Я полностью разделяю беспокойство по поводу ускорения исчерпания ресурсов и растущей энергетической стоимости добычи энергии, очевидность пузыря неокупаемых инвестиций в искусственный интеллект, концентрацию средств производств в руках капиталистов, но при этом.. в общем, вы поняли. Вписываю их какой-то контекст, который меняет значение этих факторов и выводы из них на противоположные тем, которые кажутся очевидными.

Не является ли это самообманом? Некритичностью к собственной картине, своей модели? И да, и нет.

Человеческий мозг работает несовершенным образом. Он строит взаимосвязи фактов, увязывая их между собой через интерпретацию. Создавая из разрозненных знаний какой-то гештальт. И лучшее, что я могу с этим гештальтом делать — это логически допускать, что он ошибочен, и что могут существовать другие, более качественные модели, и что в итоге именно они могут оказаться истинными. Но носителями этих моделей должны быть другие люди; я же являюсь носителем своей собственной, и обречен заниматься ее проработкой и углублением, вписывая туда все новые и новые факты или знания, по крайней мере до тех пор, пока что-то не вызовет революционную смену парадигмы.

Как я понял из книги Джеффа Хокинса "1000 мозгов" наш мозг в принципе работает через гештальт, через синхронную активацию ассоциированного набора знаний. И этот "гештальт" может быть множественным (см. упражнение фигура - фон), но он не может удерживать одновременно два противоречивых гештальта — только переключаться между ними.

Долгое время я жил в двух гештальтах: у меня есть экономическое и управленческое образование, что дает мне конвенциональный экономический взгляд на все экономические, политические, организационные процессы общества. Но с момента знакомства с Биром и Марксом у меня сформировался параллельный, отдельный от них гештальт, который видит общество через призму кибернетики, политэкономии и диалектического материализма. Эти гештальты друг друг другу мешают (например, при анализе ББД один говорит, что введение ББД должно снизить предложение труда и увеличить его цену и значит зарплаты, а другой — что стоимость рабочей силы не изменится, просто ее часть покроется из ББД и зарплаты наоборот должны снизиться), но противоречие между ними — это мощный двигатель, источник саморазвития.

Тем не менее, в какой-то момент гештальты смогли примириться, синтезироваться — тезис и антитезис были сняты на более высоком уровне. Через те самые соображения, которые привели меня к ноомарксизму. Он позволил понять, как может быть снято разделение труда — а значит и построено коммунистическое общество без частной собственности (ведь по Марксу "...разделение труда и частная собственность, это – тождественные выражения: в одном случае говорится по отношению к деятельности то же самое, что в другом – по отношению к продукту деятельности.").

Но это автоматически означает, что я попал в яму, которую сам себе выкопал: теперь я не способен полноценно критиковать собственную картину. Является ли это концом, тупиком?

Решение этой проблемы надо искать не на том уровне, где она возникла, а на следующем. Для того, чтобы вернуться к конкуренции гештальтов, нужно воссоздавать процесс мышления на социальном уровне. Нужно сообщество, которое разделяет единую понятийную базу, но которое в своем составе имеет людей с разными моделями, и которое пытается через практики коллективного мышления выстроить общий гештальт, который бы включал их все в себя как свои моменты и который снимал бы противоречия между ними на более высоком уровне.

И, да, это все еще будет частный (хотя и групповой) гештальт — потому что смена гештальта на уровне всего общества осуществляется только в рамках революции. Я тут согласен с Секацким: главное значение революции не в том, что меняется власть; не в том, что утверждаются какие-то новые социальные институты и практики. Главное значение революции — это слом старого гештальта во всех сферах жизни, чтобы ему на смену мог установиться новый, через призму которого будет приниматься и отвергаться и весь прошлый накопленный опыт. Без революции, отрицающей сразу все и по всем направлениям, невозможно интегрировать старое внутрь нового на началах этого нового: сначала требуется подвергнуть сомнению и пересмотру и "объективное знание", и все устойчивые мифы, а это значит — отказаться и от старых форм общественной практики, в которой они консервируются и воспроизводятся.

У меня уже произошла смена гештальта, и я уже вижу любые изменения и события в ином (не обязательно истинном) свете, чем раньше или чем видят многие другие.

Я уже смотрю на науку не как на еще одну сферу рисковых инвестиций капитала с надеждой на возврат с прибылью, а, наоборот, вижу предпринимательство и рисковые инвестиции как часть науки, как форму социального стихийного эксперимента по созданию прибавочного знания, выработку новых социальных или технологических моделей с практической апробацией.

Я смотрю на "капиталистически производительный" труд, то есть труд, создающий прибавочную стоимость, исключительно с той стороны, с которой эта "прибавочная стоимость" представляет собой дополнительные средства производства, которые повышают производительность имеющейся рабочей силы, то есть снижают общественную потребность в человеке как инструменте и создают возможность ему быть причиной.

Для меня творчество обретает ценность как создание опредмеченной в знаниях практики, то есть в первую очередь как производство переиспользуемых вечных артефактов всеобщего доступа и достояния, которые могут быть потреблены человеком не только напрямую — потребительно, но производительно, через создание на их основе новых производственных возможностей, например через обучение на них нейросетей.

Я гляжу на тексты, которые люди пишут, на картины, которые рисуют или на видео, которое снимают, как на новый машинный код, "программирующий" производственную и социальную деятельность человека, понимая, что благодаря сращиванию агентов и LLM весь этот код сейчас превращается в машиночитаемый — от технологий производства до рецептов блюд, от "Преступления и наказания" до "Безумного Макса: Дороги Ярости".

Наконец, я ловлю себя на том, что само понятие "производителя", производительного класса, претерпевает для меня такое же изменение, как когда-то идея о примате производительного труда на земле была вытеснена идеей о производительности как производстве прибавочной стоимости или прибыли — теперь производительность представляется как производство прибавочности в возможностях, способностях, знаниях всего человечества, а любая другая форма производства — только как подчиненная ему, обслуживающая его деятельность.

Двойственность гештальтов (собственного, "взгляда из потенциального будущего", и конвенционального, обыденного, проекции из индустриального капиталистического прошлого) создает некую раздвоенность сознания, постоянно нарушающую стабильность, провал, который угрожает падением, из которого поднимается горячее дыхание апокалипсиса. Кажущаяся вечность сложившегося вступает в борьбу с его очевидной преходящестью и зыбкостью. Сознание постоянно балансирует между возможностями поддерживать неизменный быт и заботиться о благополучии — и предчувствием наступающего социального, военного и экономического краха, который неизбежно смоет накопившееся старье и обнулит то, что ранее казалось неотчуждаемым активом.

Готовность к этой революции — не как ее понимают ортодоксальные марксисты, когда они сделаю все по большевистскому плану, а настоящей революции, которая не подчиняется никаким планам, так как она диктует совершенно новое понимание необходимости — это постоянная фрустрация, но в то же время и освобождение. Принимая, что "экзистенциализм рассматривает революцию как самообнаружение человеческой подлинности", как высшую форму всеобщего труда — то есть производства нового в области социальной деятельности, а значит сразу и во всех остальных областях деятельности, в присвоении Человеком своей родовой сущности и создании самого себя через субъектное историческое творчество, мне остается только признать, что на этот раз эта — революционная — форма творчества непосредственно обладает характером, соответствующем новой производительной деятельности вообще, а значит, осуществится не как событие и переход, а обретет свою самостоятельную производительную жизнь.