Заметки по «Авторитарная Россия» Владимира Гельмана
Источник: vk · livejournal
Заметки по «Авторитарная Россия» Владимира Гельмана
Ознакомился с произведением Владимира Гельмана «Авторитарная Россия. Бегство от свободы, или Почему у нас не приживается демократия».
Книга представляет собой скорее историческую ретроспективу процесса демократизации РФ, чем исследование причин роста авторитаризма. Автор избегает ловушки исторической предопределенности и больше анализирует действия отдельных политических агентов, не впадая ни в пессимизм, ни в агитацию.
Однако я отмечу несколько интересных мыслей, на которых остановилось мое внимание.
Например, автор сразу поясняет, что демократия — это не власть народа, а механизм поддержания конкуренции элит в рамках определенных правил, которые позволяют населению рассчитывать на некоторые вынужденные уступки со стороны власти ради победы при конкурентной борьбе.
Также автор опирается на предположение, что каждый политический агент действует прежде всего в интересах расширения своих полномочий и срока их применения, и только высокие риски взаимного уничтожения или потерь заставляют агентов согласовать какие-то рамки на борьбу всех против всех и выстроить средства принуждения к их соблюдению.
В результате политические процессы превращаются в политическую игру элит на фоне полной незначительности основных гражданских масс. Даже протесты во время развала СССР автор связывает прежде всего с конфликтом региональных и федеральных элит:
«наибольшее влияние на размах протестов тогда оказал не спад жизненного уровня россиян и не задержки с выплатой зарплат и пенсий, а конфликты между федеральным центром и главами регионов России. Немалая часть забастовок была инспирирована и поддержана региональными властями в качестве средства «выбивания» из Москвы выплат по многочисленным долгам, а массовое участие служило не более чем инструментом в конфликте элит»
Это косвенно подтверждает мысль о том, что первичным в развале СССР было обособление экономических агентов, запущенное реформами 1987 года, ориентированных на децентрализацию экономики и перевод предприятий на самоокупаемость. Именно этот фактор, породивший собственные экономические интересы локальных элит, запустил процесс поиска политического суверенитета республик. Иначе говоря, снова базис экономических отношений определил политическую надстройку.
Для автора связь экономического развития и демократии не является причинно-следственной, но корреляцией — он соглашается, что первичность уровня развития и демократических институтов неоднозначна (впрочем, их взаимозависимость исследована в Why Nations Fail). Зато он замечает, что
«демократизация чаще всего более успешна в странах относительно гомогенных — однородных в этническом, религиозном или языковом отношении, не разделенных неразрешимыми конфликтами и не подверженных крайне пагубному воздействию сепаратизма».
К сожалению, он никак не развивает эту мысль и не применяет эти факторы для анализа возможных препятствий построения электоральной демократии в России. Отношение демократии в политике и экономических особенностей развития страны автор тоже оставляет за рамками, таким образом, на мой взгляд, не замечает «слона» — Россия не только разнородна и многонациональна, она еще и в суровых геоэкономических условиях, в которых выживание и развитие возможно только на базе ведущей роли всеобщих инфраструктурных преобразований (транспортных, энергетических, коммуникационных и экологических), умелой концентрации экономических сил на ключевых направлениях и эффективных межрегиональных перераспределительных механизмов, то есть всего того, что невозможно достичь без значительной централизации власти (что закрывает американскую модель ограничения авторитаризма противопоставлением центральной власти высокой автономии штатов) и ведущей роли государства (что закрывает либеральную модель «laissez-faire» ограничения авторитаризма противопоставлением центральной власти высокой автономии экономических субъектов).
Но самая важная мысль остается невысказанной. Автор неоднократно пишет, что качество власти в РФ крайне низкое, в терминах автора, это «недостойное правление»:
«извлечение ренты и высокий уровень коррупции на фоне низкого качества государственного регулирования — не просто «дефекты» российского политико-экономического порядка, а его ключевые и фундаментальные основания. Грубо говоря, можно утверждать: российские правящие группы управляют страной для того, чтобы расхищать ее как можно дольше и как можно больше.»
То, что Россия пришла к этому состоянию, неудивительно — в условиях отсутствия сдерживающих механизмов победа в конкурентной борьбе элит, нацеленных на расширение личных полномочий, закономерно выливается в захват экономических привилегий. Более того, если бы автор в своем анализе оперся на экономические процессы «разграбления», начавшиеся еще задолго до развала (а это и проект «Открытый сектор», и масштабные экспортные аферы), то он мог бы найти вполне материальные основания для той политической формулы, которая его так поразила:
«Собчак, вероятно, был очень удивлен тем, что тот, кто, предположительно, мог стать членом его формирующейся «команды», задал ему столь наивный вопрос. Он ответил мне четко, с той интонацией, с какой университетские профессора порой сообщают первокурсникам прописные истины: «Мы теперь у власти — это и есть демократия». Это высказывание меня потрясло. Большие надежды на новую демократическую политику разом рухнули.»
Иначе говоря, вся политическая система в РФ формировалась именно под разграбление и ренту, под «недостойное правление», а не наоборот.
Удивительно другое. При том, что советский период РФ автор относит к периоду авторитаризма, после чтения книги трудно не удивиться, как в однопартийном СССР получилось выстроить систему власти, которой не удавалось конвертировать свои политические полномочия в экономические привилегии, и деятельность элит которой без всякой конкуренции была подчинена интересам народа, а не собственным интересам, целых 70 лет! Да так, что на разграбление созданного не хватило последующих трех десятков.