Двойственность в труде и мышлении

Источник: livejournal

В комментария к каналу в телеграме чуть было не развязалась дискуссия о том, что составляет диалектику — законы мышления (в рамках формальной эписистемы), законы познания (отражения реальности в эпистему) или законы, которые описывают поведение самой материальной реальности. Тов. Mar Ami выступил против применения категорий диалектики к объективным явлениям.

Это, однако, поставило перед нами вопрос — откуда же тогда в мышлении появляются сами эти категории, если в реальности их не найти и если мы откинем их самозарождение или прибытие из платоновского мира идей.

Развязкой этой дилеммы занимается в рамках разработки Практической Философии Рауф Фаткуллин. На своем последнем стриме он как раз обозначает ее основной тезис: категории в мышлении являются воспроизводством, отражением практической, материальной деятельности индивида. Необходимость мысленно планировать материальные операции и предугадывать их последствия приводит человека к созданию инструментов для мышления этих операций, воспроизводя их с понятиями вещей, то есть с идеями.

Чем богаче деятельность коллективного Человека, тем больше категорий он вырабатывает, и тем сложнее и тоньше мыслит тот, кто их усваивает во всем их многообразии и богатстве. В его дальнейших планах — провести разбор как можно большего числа категорий и установить соответствие между ними и той практической деятельностью, которая в них переродилась в формы мышления. Рекомендую — читайте, слушайте и поддерживайте Рауфа.

Кстати, недавно Ян Де Виш в приложении к своей новой книге "The Developmental Practitioner" написал о том, что диалектическая эпистема из 28 форм мышления является открытой, может и должна дополняться новыми формами. Для примера он привел три новые формы, которые предложил включить:

1) квантовая дополненность — мышление предмета, обладающего двойственной природой, проявляющейся по-разному не в только в нашем представлении, но и в реальных условиях, которые мы изучаем;

2) пустое место — мышление активного начала "отсутствия", которое выступает причиной возникновения (эту форму я применял в этом материале);

3) холизм и скрытая организованность — существование объекта как манифестации единого целого. Как мне кажется, ближе всего к категории всеобщего, про которую пишет Марина Бурик.

Я хочу особенно отметить первую форму. Автор приводит в качестве примера корпускулярно-волновой дуализм квантовой частицы. Это не просто взгляд на частицу с разных сторон или ее описание разными моделями — это реально двойственная природа квантового объекта, которая проявляется в его противоречивом поведении. Конечно, противоречивость этого поведения существует всего лишь по отношению к нашим моделям волн и частиц, которыми мы оперируем, однако сама эта двойственность, "недоотраженная" в нашем мышлении, реальна. Иначе говоря, двойственная природа частицы может быть понята как ограниченность нашего собственного мышления.

Мне кажется, именно под эту форму попадает и двойственная природа товара у Маркса. Товар — это, конечно, социальный конструкт, а стоимостью или потребительной стоимостью он является как носитель общественных отношений. Как стоимость он регулирует распределение труда, как потребительная стоимость — удовлетворяет потребности. Необходимый труд или потребности являются одновременно и материальными, существующими как производная от текущего состояния производительных сил общества, и социальными, то есть опосредованными отношениями между людьми по поводу средств производства и предметов потребления.

Но эта двойственность — не "в глазах смотрящего", не в уме мыслителя; это качества самого социального конструкта товара, которые объективно проявляются в социальных процессах — товар одновременно ценится и в меру его способности удовлетворять потребность, и в меру общественно-необходимых затрат на его производство. Слишком легко Дяде Вове, отвлекшись на минуту, ошибиться в том, прикурить ли от кэцэ сигарету или сберечь ее, чтобы обменять на гравицапу.

Аналогично можно посмотреть и на двойственность самого труда. Если мы возьмем труд как целенаправленную орудийную деятельность по преобразованию природы для удовлетворения потребностей, то мы обнаружим, что труд включит в себе одновременно два казалось бы несовместимых начала: производство и потребление.

Маркс неоднократно писал, что «производство есть непосредственно потребление, потребление есть непосредственно производство: Каждое непосредственно является своей противоположностью». Но что это значит? Значит ли это только то, что произведенное должно быть потреблено, а потребляемое — произведено? Что, потребляя, человека производит (себя, орудия, общество), а производя — потребляет (свои силы, время, изнашивающиеся орудия или запасенные материалы)?

Невозможно провести объективную границу, где заканчивается производство и начинается потребление, в отрыве от их рассмотрения в контексте конкретики общественных экономических отношений. Я считаю, что необходим говорить о двойственной природе трудового процесса.

Если мы возьмем труд человека вне разделения труда — либо до его развития, либо рассматривая Человека коллективного, то в его труде потребление и производство — то увидим единый процесс. Нет никакой фундаментальной разницы для человека между актами поимки рыбы, ее термической обработки, ее жевания, ее переваривания и усвоения полезных веществ. Это все части единого процесса: человек целенаправленно присваивает и преобразует природу, пользуясь в качестве орудий внутренними органами своего тела или его внешним неорганическим продолжением (инструментами), чтобы удовлетворить свои потребности. Не важно, насколько этот процесс расширяется или сужается: ловит ли человек рыбу руками или сначала изготавливает сеть; ест сырой, затрачивая больше усилий на жевание и переваривание, или сначала термически обрабатывает, делегируя часть функций огню и посуде.

Однако производство и потребление сосуществуют уже и в этом процессе.

Производство проявляется в том, что человек затрачивает в процессе этой деятельности собственные усилия — как в процессе, так и расходуя запасы затраченных предварительно, на добычу материалов или создание орудий. Там, где целенаправленно тратятся усилия, всегда осуществляется какое-то производство. Даже жевать можно устать! Ослабленный организм часто не обладает достаточными ресурсами, чтобы переварить тяжелую пищу. Произвести собственный организм, потребляя — это все тот же труд.

Потребление проявляется в том, что человек в процессе деятельности удовлетворяет свою потребность. Причем какие-то потребности может удовлетворять финальная часть этой деятельности (например, насыщение), а какие-то и другая (получение радости от умственных усилий плетения сети, от физического упражнения и азарта рыбалки, или социальные потребности в коммуникации при планировании).

Двойственность природы труда, одновременно истощающего и воспроизводящего, становится для нас очевидна, только когда человеческая деятельность начинает расщепляться благодаря тому, что она опосредуется каким-то продуктом. Ведь тяжело разделить производство и потребление процесса купания в море, наслаждения природой или хорошей беседой!

Но когда появляется продукт труда в форме вещи, отдельного предмета, то в отношении этого продукта труд распадается на части. Это может быть расщепление во времени, когда человек сначала преимущественно тратит силы на добычу продукта, а потом преимущественно восстанавливает их, поедая или используя его (преимущественно, потому что в каждой части процесса все еще сохраняется и комплиментарный ему момент!). Это расщепление может быть в форме общественного разделения труда, при котором каждый производит не тот продукт, который потребляет сам, а потребляет то, что сам не производил. И, наконец, это расщепление становится классовым, когда одни преимущественно тратят свои силы на изготовление вещей, а пользуются этими вещами преимущественно другие.

Единство труда как человеческой деятельности производства и потребления выпадает из поля зрения; общественные формы теперь проявляют нам только его двойственность, воплощенную в продукте. Появляется работа — часть труда, в которой господствует момент производства, и она отделяется продуктом от досуга — части деятельности, где господствует момент потребления. Продукт задает определенность для двух наблюдаемых частей деятельности, и тем самым каждая из частей становится формой, через различие которых мы опознаем первый или второй господствующий момент, единство которых составляет содержания самого труда.

Там, где человек украшал себя сам, появляется парикмахер, который украшает другого; где человек бежал за добычей и поедал ее, добывая пропитание, появляется фермер, мясник, и повар, которые не могут позволить себе стейк Вагю из мяса тех животных, которые выращивают и готовят. Единство труда, совпадение потребления с производством сохраняется на уровне общества: производство и потребление остаются его моментами как единого целого, в то время как трудовая деятельность распадается на части: работу и досуг, выпадающие на долю разных индивидов.

Но когда мы говорим о предстоящем преодолении разделения труда, в том числе благодаря автоматизации, мы снова должны принять во внимание, что обе стороны деятельности возвращаются одному человеку. Он сам и производит, и потребляет произведенное.

Конечно, производство благодаря развитию производительных сил становится для него посильным там, где раньше было непосильным, но это не самое важное. Та часть деятельности, которую он в трудовом процессе оставляет за собой, которую отказывается опосредовать орудиями, теперь выбирается им свободно, на основании своих предпочтений: это может быть и целеполагание, и интеллектуальное или чувственное творчество, и радость целенаправленного физического действия, и социальная коммуникация...

С нашей современной позиции, утерявший единство в представлении о труде и отождествившей труд только с работой, это представляется так, как будто в труде исчезло само производство, а осталось только потребление — а значит вместе с этим исчез сам труд как их единство. Но это заблуждение — исчезает лишь работа, та часть деятельности, которая для производителя отделена продуктом труда (как меновой стоимостью) от потребления, которая была вырвана у потребителя и передана в исполнение другому человеку, не нуждавшемуся в ней.

Сам труд никуда не уходил, он остается как есть. Но две его стороны воссоединяются на уровне каждого человека, а не только человечества вообще — его деятельность теперь снова производит удовлетворение его собственной потребности (или то, что он считает таковой, в том числе присвоенные потребности других и общества в целом).

Именно в этом и состоит возвращение человеку его родовой сущности — от чуждого инструмента, которым он выступает в труде, он снова становится своим собственным инструментом, тратя свои силы при производстве только таким образом, который удовлетворяет его потребности.

Но это возвращение происходит не в старом виде, атомизирующем и обособляющем трудящихся друг от друга. За счет того, что что в обществе сохраняется общность накопленных продуктов всеобщего труда (в форме знаний, идей, исходников, чертежей, культурного достояния и т.п.), неизбежно включенных в любое производство, труд сохраняет общественный характер.

Создавая нематериальные продукты труда для себя и одновременно для всего общества, каждый в своем производстве сам использует эти накопленные богатства, но при этом не расходует затраченных усилий других людей (ведь нематериальные активы в целом не расходуются при использовании), и таким образом не расщепляет процесса их или своего труда на противостоящие друг другу части, не нарушает более в нем единства производства и потребления.