Рубин и обоснование ТТС

Источник: livejournal · vk

Я продолжаю читать Рубина. Он вообще молодец, читать его — одно сплошное удовольствие. Дошел до главы с обоснованием трудовой теорией стоимости. Пересказывать ее смысла не вижу, но она мне очень пригодилась для того, чтобы связать идею о пролетаризации масс в капиталистическом обществе с превращением товаров в стоимостную форму абстрактного труда.

Обоснование ТТС часто сводится к следующему рассуждению: "Все товары — разные потребительные стоимости, но что у них есть общего, что позволяет им стать сравнимыми и выражаться друг в друге? Общее только одно — они созданы трудом." Мне кажется это рассуждение крайне поверхностным и незавершенным. Нужно довести его до конца и ответить: почему общим является именно то, что они созданы трудом? А не то, что они, например имеют владельца. Или что обладание влияет на его социальный статус. Почему при товарном производстве мы находим тождество именно в труде?

Маркс к письме к Кугельману (от 11 июля 1868 г.) пишет в том числе следующее:

«Всякий ребенок знает, что каждая нация погибла бы с голоду, если бы она приостановила работу, не говорю уже на год, а хотя бы на несколько недель. Точно так же известно всем, что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно само собой, что эта необходимость разделения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства; измениться может лишь форма ее проявления. Законы природы вообще не могут быть уничтожены. Измениться, в зависимости от различных исторических условий,может лишь форма, в которой эти законы проявляются.»

На этом основании делается вывод, что труд и есть изначальное отношение человека к материи природы. Но дает одно такое представление достаточные основания для вывода о труде как субстанции стоимости? Само по себе — нет.

Во-первых, такой подход противоречит марксизму, так как пытается обосновать общественные отношения между людьми путем отсылки к общественному отношению человека к материи природы, что по-моему глубоко неверно (так можно и через относительную редкость природных ресурсов все отношения объяснять).

Во-вторых, он игнорирует историчность трудовой стоимости: если ограничиться только этим положением, то следует, что величина стоимости вещи на любом этапе развития общественных отношений определяется количеством абстрактного общественно-необходимого труда; в то время сам Маркс не раз подчеркивал, что закон стоимости действует только в условиях товарного производства — а вне них обмен регулируется совершенно другими отношениями.

В-третьих, даже если принять любой обмен в истории как неразвитую форму этого "идеального" обмена по трудовой стоимости (хотя на мой взгляд это будет противоречить историческому принципу и попытки объяснить отношения прошлого через призму отношений будущего), остается вопрос, каким образом этот самый обмен развивается, чтобы принять эту форму, и за счет каких конкретных общественных механизмов он реализуется.  Мы же не гегельянцы, чтобы видеть тут воплощение саморазвивающегося духа и довольствоваться этим (труд - субстанция, поэтому один товар должен стремиться к выражению в другом в пропорциях соответственно величине абстрактного труда). Нам нужно взойти от абстрактного развития к конкретному, найти его материальное воплощение, то есть реальные живые процессы в обществе, которые мы исследуем.

Я строил свои рассуждения следующим образом: так как мы абстрагируемся от потребительной стоимости вещи, и исследуем ее социальную форму как товара, то общее должно заключаться в каком-то общественном отношении к ней, то есть отношении к ней человека. Но каком отношении? Это отношение нельзя вывести "из головы". Оно должно быть реализовано в реально существующей общественной практике, причем в практике общественных отношений. Мы должны найти его, а не выдумать.

Какое отношение человека к товару меняется или появляется при развитии товарного производства и охватывает все товары вообще? Как мне кажется, это способ доступа к этому товару, способ его распределения: всеобщим способом доступа общества к товарам становится продажа своей рабочей силы, то есть труд. Пролетаризация ведет к такому положению дел, при котором, чтобы получить любой товар, основная масса трудящихся вынуждена трудиться, продав свою рабочую силу (какое-то количество времени своего труда) за вознаграждение; соответственно это количество времени труда становится для них всеобщим любого товара эквивалентом де-факто. Существование трудовой стоимости товара предшествует его сущности: именно потому, что время труда становится всеобщим эквивалентом, с которым индивиды общества сравнивают каждый товар ежедневно и ежечасно, субстанцией стоимости товаров становится этот самый абстрактный труд, величина которого и определяет пропорции обмена товаров в обществе. Но этого не может произойти, например, при феодализме, где обмениваются только излишки товаров, изъятых у крестьян, ведущих натуральное хозяйство.

Всеобщая пролетаризация, то есть сведение человека до поставщика рабочей силы, тогда остается существенным моментом этого процесса, воплощающим необходимые общественные условия in vivo, реализующая это общественное "оценивание" (или "приравнивание"), без нее существующее только в потенции. В конце концов, разве иные формы распределения не нарушили бы пропорций обмена — например, разве не разрушит этот закон введение например безусловного общего дохода, из-за которого для масс людей труд перестанет быть всеобщим эквивалентом приобретаемых товаров?

Так вот, возвращаясь к Рубину. Рубин поясняет, что логика трудовой стоимости находит у Маркса диалектическое обоснование: со стороны содержания (труд — это то общее, что необходимо для производства разных благ) и со стороны формы (стоимость — это та форма, которую принимают товары, когда становятся регулятором распределения труда в обществе).

Далее Рубин анализирует, что потребность в товарной форме регулирования производства возникает в обществе, которое составляет общество равных товаропроизводителей. В этом обществе цены товаров, отклоняясь от стоимостей, побуждают товаропроизводителей перераспределять труд пропорционально общественной потребности с учетом разницы в  производительности. Соответственно, стоимости представляют ту неуловимую "норму", при которой труд распределен пропорционально и гармонично.

Но чтобы пропорции труда начали принимать стоимостную форму и выражаться в пропорциях обмена товаров между собой, нам уже надо иметь общество, где, во-первых, взаимодействуют свободные товаропроизводители, а во-вторых, должен быть обеспечен свободный переток труда производителей.

И вот тут у меня возникает... вопрос. Что это такое - общество свободных товаропроизводителей, но еще не имеющее капиталистического производства? Если мы рассмотрим такое общество, где каждый трудится при помощи собственных средств производства и обменивается товарами с другими, то в таком обществе стоимость товаров совершенно не будет совпадать с ОНЗТ на их производство, так как производительность каждого товаропроизводителя будет определяться не только его трудом, но и наличными условиями производства, распределение которых в обществе тоже надо регулировать, причем в товарной форме — например, распределение земли между разными видами производства, то есть между разными товаропроизводителями. Это значит, что товары будут носителями стоимостной формы, в которой будет распределяться и труд... и не только труд. Никакой трудовой стоимости в общественных отношениях мы в итоге там не найдем.

Можно ли представить такое общество свободных товаропроизводителей, где мы от условий труда... абстрагируемся, и распределению подлежит только труд людей? Наиболее близко, как ни странно, к такой форме приближается именно капиталистическое производство, в котором все трудящиеся "освобождены", отчуждены от средств производства, то есть общество всеобщей пролетаризации. Только в этом случае мы действительно начинаем говорить о том, что товары для массы населения начинают измеряться количеством труда (который оно вынуждено обменивать на товары), а не плодородием собственного земельного надела и благосклонности погодных условий. В этом случае у нас действительно возникают и нужные условия: труд может перетекать свободно из одной отрасли в другую, следуя указаниям стоимостной формы товаров.

Но общество может находить в таком состоянии только одновременно с тем, что все средства производства сосредотачиваются на его другом полюсе, то есть приняли форму капитала. В этом случае, как показал Маркс, товары конечно же выступают стоимостной формой, регулирующей распределение пролетаризированного труда по всем отраслям и предприятиям... но в форме цен производства, то есть в такой форме, которая учитывает еще и разное органическое строение капитала — иначе говоря, регулирует распределение и труда, и капитала.

Соответственно, придется отказаться от идеи, что трудовая стоимость может напрямую выражаться в форме меновой стоимости товаров хотя бы в абстракции в неком некапиталистическом товарном производстве. Трудовая стоимость может возникнуть только при том, что возникают массы товаропроизводителей, оторванных от своих средств производства, обменивающий на товары только собственную способность к труду, и потому легко меняющих место приложения своего труда... а значит — в капиталистическом товарном производстве. Но в нем она может возникнуть только сразу в превращенной форме — в ценах производства, отклоняющихся от трудовой стоимости согласно разному органическому строению капитала (и прочим неравномерностям в распределении условий производства, таким как разная доступность земельных ресурсов и т.п.). Если бы мы захотели вообразить общество, где цены товаров отражают их трудовую стоимость, то нам пришлось бы представлять себе не общество свободных товаропроизводителей, а именно капиталистическое общество, но такое, где капитал распределен по всем отраслям равномерно и пропорционально.

Таким образом, общая цепочка должна быть сведена к тому, что феодальные отношения на базе натурального хозяйства, регулируемого через распределение земли, переходят к капиталистическому товарному производству (причины этого рассмотрены отдельно, я не буду их тут касаться). Человек из производителя прибавочного продукта становится поставщиком рабочей силы, способностей к труду. Трудящиеся массы оказываются оторваны от средств производства и могут свободно перемещаться между отраслями и предприятиями. Возникает потребность регулировать распределение труда по экономики, труда уже в чистом виде, не связанном со владением землей. Но так как товаропроизводители действуют независимо, то это регулирование может осуществляться только в обмене, посредством стоимостной формы результатов труда — товаров. Товары, регулирующие распределение "рабочей силы вообще", становятся стоимостной формой абстрактного общественно-необходимого труда.

Производительность разных отраслей определяет уровень потребности в труде для производства разных видов товаров и таким образом определяет пропорции их обмена. При этом пролетариат как самостоятельный товаропроизводитель рабочей силы обменивает количество продаваемого в форме рабочей силы труда на товары в соответствии с собственными потребностями, за счет чего эти товары вновь приравниваются друг другу через трудовую стоимость, но определяют при этом уже не пропорции обмена, а пропорции объемов производства. Таким образом, труд становится той субстанцией, которая в итоге определяет объективную точку рыночного равновесия (объем и стоимость) для каждого товара, а рыночные механизмы стремятся за счет отклонения от нее цены перераспределить общественные ресурсы и количество труда так, чтобы цена и фактический объем выпуска вернулись к этому значению.