Свобода выбирать и ошибаться

Источник: livejournal

Порой кажется, что споры о "генплане" и "свободе воли" чересчур отвлечены от нашего острого момента реальности. Но этот вопрос пронизывает все, к чему мы подходим.

Регулярно вижу мнения, что нападения, санкции, внутренние и внешние угрозы и разные бедствия страну "закаляют", придают ей силу. Мол, СССР стал супердержавой и завоевал международное призвание, пережив гражданскую войну и интервенцию 14-ти армий, поднявшись вопреки капиталистическому окружению, победив в Великой отечественной войне и устояв в холодной.

Но война и угроза — это всего лишь условия. Важно то, кто и как в этих условиях будет действовать — и в том числе, какую роль он сыграет. Окреп ли Израиль за счёт уничтожения палестинцев в Газе? Он разогнал свою военную машину. Но получил ли он международное признание? Смею надеяться, что far from it. Иран из-за внешней угрозы сплотился вокруг власти, но стал ли он при этом надеждой для других стран — или остался пугалом религиозного фундаментализма?

Сила происходит не из внешних обстоятельств. Решающим фактором всегда является именно внутреннее состояние общества, его собственная трансформация. А внешняя угроза (война, пандемия, землетрясение, экономический кризис) — это лишь предпосылка, но не источник происхождения внутренней силы.

Под угрозой проявляется внутренняя сущность, субъектность страны. Те страны, которые оправдывают свою политику тем, что "все так делают" или "в таком мире мы живем" — на самом деле расписываются в собственной бессубьектности. Мы судим страну не по тому, что с ней случилось, а по тому, как она на это отреагировала: проявила внутренние ценности вопреки обстоятельствам или отбросила под предлогом внешней необходимости.

Да, мы все "живем в таком мире".

И даже в таком мире можно действовать по-разному. Можно как Куба, а можно как Израиль. Можно как СССР, а можно как РИ. Нас определяет не то, каковы обстоятельства, а то, какие выборы мы в этих обстоятельствах совершаем. Обстоятельства дают нам проявить себя. Проявить миролюбие, гуманизм, уважение к труду, эгалитарность — или проявить хищничество, жестокость, эксплуатацию, тиранию. Построить лагеря для детского отдыха — или превратить жизнь нескольких поколений в концлагерь.

Чем больше мы опирается на собственные решения, на свои выборы (принципы, ценности, знания и т.п.) и чем меньше слепо следуем за обстоятельствами, тем больше у нас субъектности, тем более мы свободны.

Коммунист, который под угрозой расстрела не выдает товарищей — это человек, который преодолел внешние обстоятельства, подчинил их себе. Тот, для которого субстанцией, причиной действий, является он сам, а не неизбежность условий, в которые он поставлен. Он апеллирует не к внешней заданности, не к обьективной необходимости, мол "у меня нет выбора" — он признает исход продуктом собственного выбора, то есть для него "необходимость" становится осознанной, опосредованной сознанием, превращаясь в свободу.

Вопрос свободы не в том, кто принимает верные решения и кто принимает ошибочные. Вопрос в том, как действует человек в условиях неопределенности, неизвестности, что верно и что нет. Видит ли он возможность действовать по-разному, не только так, как диктуют внешние обстоятельства? Принимает ли он решение на этой развилке с опорой на себя, на свой внутренней накопленный субъективный опыт в форме ценностей и моделей, или же только в соответствии с тем, что ему подсказывает внешний мир?

Я считаю, что свободен только первый: не тот, кто игнорирует внешнее объективное, а тот, кто к этому внешнему объективному осознанно подходит через свое внутреннее, субъективное. То есть тот, кто выступает и признает себя автором собственных выборов.

Чем большую роль в его решениях играет накопленное внутри, чем оно сильнее превалирует над обстоятельствами настоящего в наших действиях, тем больше свободы и субъектности. Чем быстрее мы готовы под давлением обстоятельств это внутреннее отбросить, тем свободы меньше.

Право на ошибку

Необходимо избавиться от ложной дихотомии между случайностью и необходимостью.

Если сознание действует без понимания внешней необходимости — то оно действует из чистой случайности, оно — щепка в потоке стихии, и оно не свободно. Если сознание действует только на основе внешней необходимости и в согласии с ней — то оно действует не по своей воле, оно запрограммировано, подчинено необходимости, и ровно так же не свободно.

Свобода — это действие из собственных целей. То есть это такое действие, для которого наряду со всей внешней необходимостью есть еще и что-то собственное, свои собственные цели. И это собственное — оно отличается от внешнего, объективно заданного; то есть оно обязательно субъективно, индивидуально.

А что значит субъективно? Это значит, что оно может быть ошибочно, может не совпадать с объективным. Оно выражает лишь какой-то момент объективного, но по определению должно быть не тождественно ему, и значит должно принципиально не совпадать с истиной, которой является материальное бытие в его единстве.

Свобода делать только "верный" выбор — это фикция свободы. К тому же невозможная, так как мы всегда находится перед лицом неопределенности, частичности нашего знания. И соответственно какое решение было верным (отбросить внутреннее и следовать внешним обстоятельствам, или наоборот) мы не знаем. И тут-то и возникает развилка — проявлять больше субъектности или меньше.

Ошибки бывают и без свободы, но вот свобода без ошибок — никогда. Человек без свободы никогда ошибок не признает. У него всегда виноваты внешние обстоятельства: "У нас не было другого выбора", "Так устроен мир".

Но правда и в том, что ошибку, как расхождение субъективного и объективного, не делают сознательно. Ошибки — это то, что встает между нами и нашими целями, то есть мешает нашей свободе. Как же нам примирить ошибки с субъектностью?

Снятие этого противоречия состоит в том, что субъективное от объективного отличает не сознательное стремление к ошибке, не сама ошибка, а возможность таковой. Субъектное, свободное действие, действие из самого себя, означает, что это действие может быть ошибочным, то есть субъективное может отличаться от объективного, выделяться из него в самостоятельное, особенное.

Субъективное как причина

Субъективное всегда ищет приближения к объективному, ищет истину, стремится к ней. Но оно с ней никогда не совпадает, и, более того, никогда совпасть не может. Но это еще не все. Объективное реализуется... только посредством субъективного, оно порождается им в процессе совершения этих ошибок, оно творится им! Нет другого объективного, нет другого развития материи кроме той, что складывается в результате творческого поиска субъекта.

И так как этого объективного еще нет в наличии, его невозможно познавать иначе, кроме как через творческий поиск, то есть через выдвижение гипотез (субъективных представлений) и практической деятельности исходя из них с полным пониманием их принципиальной незавершенности, их неустранимой частичности, встроенной в них потенциальной ошибочности.

В этом отношении материя не дает нам "генерального плана" до начала действий, так как этот генеральный план, закодированный в ее состоянии, вырисовывается, обнаруживается только по итогам нашей собственной деятельности в наших собственных целях, по итогам проявленного разнообразия этих целей, их борьбы между собой и отсева ошибочных, несостоявшихся субъективных представлений.

Свобода — не в том, чтобы совпасть с объективным, а в том, чтобы создавать, порождать, обнаруживать его творческим поиском, создавая субъективные (потенциально ошибочные, противоречивые) представления и выдвигая на их основании свои собственные цели, то есть проявляя субъектность.

Субъект действует из опыта прошлого, частичного — и потому способного входить в противоречие с настоящим положением дел. А только из этого противоречия и может родиться что-то принципиально новое. Воплотив это новое, человек осуществляет материальное развитие. Но это принципиально новое равно может оказаться и ошибочным. Принципиально безошибочным будет только то, что ничего нового не создаст.

Настоящее и прошлое

Но если все это субъективное — это же тоже продукт прошлого, прошлых выборов и событий, то разве оно не выступает внешней необходимостью? Почему мы считаем прошлое — внутренним, принадлежащим субъекту?

Если любая необходимость есть "внешнее", то по отношению к чему оно "внешнее"? Если мы говорим о внешней необходимости, значит, все-таки осталось что-то внутреннее, которое мы со внешним различаем. Это внутреннее — это и есть человек, то, что было им накоплено.

"Раскладывая" его во времени, мы получаем текущее "внутреннее" — это накопленное "прошлое внешнее", отличающееся от материального объективного внешнего, от материи в ее данности, но становящееся самостоятельной причиной наших действий.

И получается, что чем больше "прошлого внешнего" накоплено и чем сильнее оно определяет наши цели и наши действия по сравнению с внешним настоящего момента... тем более мы субъектны. Чем больше внешнего мы присвоили, тем сильнее расширили свою субъектность.

И через это "накопленное внешнее", начинающее действовать из самого себя и вступающее в противоречия со своим текущим внешним, сама материя получает свое отрицание. Субъект оказывается способен создать конфликт, дать е возможность стать чем-то иным, чем-то новым, то есть развиваться... как космонавт в невесомости, чтобы полететь в нужном направлении, должен оторвать от себя что-то и бросить его в противоположную сторону.

Именно наша способность действовать ложно, с потенциальной ошибкой, является субстанцией творчества, а значит и развития. Каждое действие вопреки уже известному — это потенциальная ошибка, но это и гипотеза, то есть материал для эволюции.

Если бы субъективное полностью совпало с объективным, то такое противоречие невозможно было бы породить. Материя лишь повторяла бы свои формы, она бы перестала бы развиваться, она не смогла бы "менять свою траекторию". Выйти за пределы простого воспроизводства ей позволяет появление субъекта и его субъективного.

Внутренняя свобода или необходимость

Но и человек, которым движут внутренние заблуждения или навязанные стереотипы, несвободен.

Он это некогда внешнее, чужое, должен сначала присвоить, сделать своим. Он должен начать действовать исходя из собственного выбора, а не потому что ему навязало этот выбор общество или воспитание. Он должен сам **видеть себя** коммунистом и поступать так, как должен поступать коммунист по его мнению, независимо от того, что ему позволяют или что от него требуют обстоятельства. Он делает сознательный выбор между жизнью предателя (может быть даже сытой и безопасной) и смертью верного своим принципам борца..

Но присвоение — процесс обоюдный. Что-то присвоить означает и самому стать частью этого. Если мы выбираем, что присваиваем, то через это мы выбираем, кем становимся, собираем себя. И получаем внутри что-то, что превосходит сумму текущих обстоятельств и что становится причиной разности наших действий в одних и тех же обстоятельствах. Если эту внутреннюю необходимость мы осознаём, если подходим к созданию себя через выбор, что присваивать, а что отвергать, сознательно, если видим в своих действиях не диктат внешней необходимости, а реализацию нас самих, нашей внутренней сущности — то мы свободны.

Уровень свободы меня как человека — это насколько я разобрался в том, откуда происходят мои убеждения, кем и как навязаны мне мои цели, то есть насколько они перестали определяться внешним по отношению ко мне и в какой мере стали определяться моим внутренним. Это путешествие вглубь, в самоавторство.

Проблема в том, что это путешествие вглубь — оно тождественно выходу наружу, исследованию тех общественных обстоятельств, которые на меня повлияли. То есть познанию общества, познанию закономерностей его развития, а также и биологии, физики и прочих законов развития вселенной...

Потому что внутри отражается именно внешнее (и в этом отличие марксизма от экзистенционализма, как я понимаю), и чем глубже внутрь, тем более широкое внешнее там отражено.

А теперь добавим, что нам мало одного познания. Нам для самоавторства нужны еще и рычаги воздействия, преобразования. А если в глубине нас, как в воде на дне колодца, отражается свет далеких звезд, то чтобы это отражение изменить, придется научиться до этих звезд добираться!

Поэтому все коучинговые практики по изменению своей жизни начинаются, с одной стороны, с присвоения собственных целей, с другой стороны — с того, что человеку надо найти целевое окружение, уйти от "ведра с крабами". И чем более глубокие основания он хочет не просто обнаружить, но и поправить, тем более широкое окружение ему надо менять — вплоть до общественного устройства... и даже потом куда-то дальше.

Итак,

• свободу нельзя определить в категориях случайности и необходимости
• свобода — это действие из собственных целей, это субъектность
• субъектность подразумевает субъективное, отличное от объективного
• отличие от объективной истины тождественно принципиальной возможности ошибки
• возможность ошибки открывает путь к выходу за пределы существующего
• через порождение нового субъект становится причиной развития
• его внутреннее, субъективное представляет накопленное прошлое его выборов и обстоятельств
• но это накопленное прошлое должно быть вначале присвоено им
• а это значит изучено, осознано и активно преобразовано
• что можно делать только через познание и преобразование материальной реальности, окружающей его действительности.

Маркс пришел к неизбежности коммунизма, выводя законы развития капитализма из накопленных знаний прошлого и современного. СССР стал первой попыткой субъектной деятельности человека по трансформации своего общества, и именно в этом он обрел огромную внутреннюю силу и мировое признание — он действовал с опорой на свое представление, на внутренние ценности, вопреки положению отсталой периферийной экономики.

Советская попытка реализация коммунизма в обществе товарного производства на представлениях о триаде (диктатуры пролетариата, государственной собственности и плановой экономики) вошла с реальностью уровня развития производительных сил (индустриального производства с его разделением труда) в противоречие. Это значит, что ошибки были — но они заключались вовсе не в том, чтобы совершить саму попытку!

Как в любом творческом поиске, благодаря этой попытке мы открыли для себя что-то, чего не знали. И если мы из этого противоречия выведем что-то новое, то у нас будет шанс коммунизм таки реализовать. Если же откажемся от претензии на субъектность или будем воспроизводить один и тот же опыт... то нет. Даже когда реальность изменится настолько, что воспроизводство этого опыта сделается невозможным.

Надо выйти из дихотомии между тем, что коммунизм абсолютно неизбежен, и тем, что коммунизм рождается произволом коммунистов по придуманному плану. Коммунизм закономерен: капитализм уничтожит собственную производительную основу и создаст все предпосылки для господства новых производственных отношений.

Но совершить акт перехода, установить сами эти отношения может только свободный социальный субъект, способный рискнуть выйти за рамки прошлых форм, руководствуясь своими внутренними, субъективными интересами и принципами— и с мужеством перед возможность своей ошибки.