В чем субъектность, брат?

Источник: vk

В чем субъектность, брат?

Одна из претензий к марксизму — он постулирует наличие каких-то объективных законов общественного развития, открытых Марксом и Энгельсом, а значит, привносит детерминистичность и лишает человека субъектности. При этом диалектический материализм утверждает, что мир находится в постоянном развитии, постоянно порождает свои новые состояния.

Как же мы можем, изучая прошлое, подготовиться к будущему, если его субстанция лежит вне нашего сознания? И в чем состоит наша субъектность, если будущее наступает в соответствии с заранее известными законами, которые действуют объективно, то есть независимо от нашей собственной воли?

То, что жизнь есть развитие — никак не отрицает то, что само это развитие есть воплощение принципа "минимизации свободной энергии" Фристона, то есть познания действительности, то есть облачения ее в сухие "научные знания, закономерности, протоколы".

Утверждая, что "жизнь — это непознанное и внезапное", человек так же абстрактен и односторонен, как тот, который говорит, что "жизнь — это познанное и неизменное".

Диалектический ответ звучит так: жизнь — это процесс перехода от непознанного и хаотического к познанному и подконтрольному, то есть преодоления отчуждения от природы, снятие "довления" мира над человеком как внешней силы, определяющей его жизнь.

Но это половина диалектики. Вторая половина состоит в том, что существование не предшествует сущности, оно реализует сущность. Познание ведется инструментами, органами реального живого. То есть жизнь осуществляет этот процесс, познает, "присваивает" мир.

При этом она пользуется только тем, что ее составляет — тем, ей удалось "присвоить" в прошлом, то есть теми самыми протоколами, знаниями, орудиями и прочими средствами производства. Используя их, чтобы создавать новые органы, она создает и себя.

Потому-то борьба против добытых знаний и их применения к будущему является вырожденной, пустой, обреченной на неудачу — не существует никакой другой жизни, кроме той, которая применяет к будущему то, что имеет сейчас, и за счет этого все время обогащает то, что имеет, чтобы применять это к еще более неопределенному, внезапному и неизученному будущему. И никакого другого средства познания (никакого подключения к миру платоновских идей).

Мы — сумма прошлого, встречающая будущее; сумма известного, нащупывающая путь в неизвестном; сумма прошлых побед, справляющаяся с новыми угрозами; сумма динамических гомеостазов, сталкивающаяся с возмущениями. При этом мы — сумма, прибавляющая к себе.

Быть субъектом — это обеспечивать, чтобы приращение этой суммы в нашем социальном сознании (субъективном) выступало двигателем, механизмом для приращения суммы в окружающей реальности (объективном), т.е. его внутренней имманентной частью.

Тогда это противопоставление снимается: бытие не "самоприрастает", подчиняя себе социального субъекта; оно прирастает новым в т.ч. благодаря социальному субъекту и через него. Чем (1) выше у субъекта осознание "суммы прошлого", то есть чем более полно он впитал весь накопленный опыт прошлых поколений, и (2) чем выше его производительное могущество, то есть объем присвоенных им у природы производительных сил, тем значительнее его участие в этом процессе и тем выше у него субъектность.

Перенося на субъекта политического действия, это выглядит так.

Система общественного производства включает в себя множество укладов, разница которых определена большей частью особенностями предмета труда, из которых в каждый конкретный момент один выступает господствующим и задает принципы включения в общественное производство всех остальных. Какой выступает господствующим — определено уровнем развития производительных сил, то есть всей суммой прошлого труда.

Соответственно тот уклад, который выступает господствующим и определяет способ производства, вовлекает в себя массы людей, которые начинают экономически воспроизводиться в рамках отношений, соответствующих этому укладу. Их интересы непосредственно отвечают потребностям этого уклада, так как они зависят от него.

В процессе труда люди изменяют производительные силы — они занимаются их приращением. Они меняют не только качественную определенность (создают новые технологии), но и количественную — наращивают объем освоенных ресурсов, накапливают орудия труда. Постепенно количественные изменения переходят в качественные, когда прошлые дефициты переполняются, а рядом с ними образуются новые дефициты.

Это приводит к тому, что со временем меняются объективные условия — меняется предмет труда человека, и меняется тот уклад, который наиболее отвечает развитию производительных сил. Какой-то новый, другой уклад из подчиненного положения начинает занимать все более и более значимое место в системе общественного производства, вовлекая в себя все больше и больше людей.

Это приводит к тому, что отношения внутри этого уклада начинают распространяться, все больше людей становятся заинтересованы в создании условия для его развития. Идеи, помогающие осмыслить это изменение овладевают массами, включенными в этот уклад, вместе с его развитием и распространением.

И эти люди, становящиеся новым классом, все больше осознавая свои потребности и свою историческую роль, борются за свое господствующее положение политически, становясь субъектами исторического процесса. Через них осуществляется исторический процесс — через ту часть их деятельности, в которой их сознательное целеполагание и собственные интересы совпадают с объективными потребностями исторического момента.

Мы субъектны не тогда, когда мы способны "переломить обстоятельства" и действовать "против" объективных законов. Мы субъектны не тогда, когда мы пытаемся слепо угадать эти законы и подстроиться под них, принимая их на внешнюю непреодолимую силу.

Наша субъектность заключается в том, что наши осознанные целенаправленные действия в собственных интересах становятся тем, через что реализуются эти законы. Чем выше значимость нашего волевого целенаправленного участия, чем оно более существенно для результата, тем наша субъектность выше.

Объективные законы не "действуют" сами по себе — действуем мы. Объективный закон лишь описывает то, как развивается история, которую мы движим по нашей собственной воле. Закон оказывается не "независим" от нашей воли; он оказывается лишь описанием последствий ее применения. Наша воля не определяет сам закон, но без нашей воли закон не способен выполняться: она и есть то существование, которое реализует сущность.

Будущее наступает в любом случае, и мы можем строить вероятные прогнозы того, каким оно будет, через применение накопленных знаний, полученных благодаря изучению нашего прошлого. Но оно может наступать без нашего сознательного участия — тогда мы остаемся игрушками в руках стихии. Или оно может наступать благодаря нашему сознательному участию — в этом случае мы становимся субъектами своей жизни и жизни вообще.

Чем лучшем мы понимаем законы его развития, чем глубже осознаем свои интересы и место в полной картине, чем полнее владеем накопленными знаниями и навыком их применения, чем выше наши возможности по воздействию на мир вокруг нас — тем полнее наше участие и тем субъектнее мы сами.

Что же тогда повышает нашу субъектность? Повышение наших способностей. Мы можем увеличивать их только одним способом — через средства производства, которые нам удалось создать и присвоить индивидуальным и коллективным трудом: освоенные инструменты мышления, полученные знания и располагаемые орудия и ресурсы, усиливающие наши возможности понимать и преобразовывать реальность вокруг нас... и конечно же самих себя.

Но эта субъектность не реализуется, пока мы не начнем их применять, не включимся тем или иным образом в поток исторического действия, пока не откажемся от самоустранения из жизни. Именно поэтому марксизм остается непримирим с религиями и эзотерическими практиками, даже с теми, что учат человека повышению осознанности — если они проповедуют замыкание фокуса человека на самом себе или ищут бегства и изолированные от мира общины.

Ведь субъектность — это не что иное, как мера нашего участия в самоизменении этого мира и нашего общества.