Статья рассматривает противоречие между свободой отдельных личностей и предзаданным поведением социального класса как целого. Автор объясняет это через марксистский тезис о том, что бытие определяет сознание, а механизмом перехода от разрозненных потребностей к коллективным интересам выступает идеология. На примере пролетариата показано, как класс из «класса в себе» превращается в «класс для себя», обретая самосознание, язык описания своего положения и программу совместного действия.

Автор рассуждает о том, как экспертное знание, претендующее на нейтральность, в итоге подчиняет самого эксперта объективной логике исследуемой реальности. На примере высказываний Константина Сонина о Трампе и американском ВПК показывается, что даже либеральный мейнстрим вынужден признавать классовые интересы, роль капитала и материальных условий. Экспертность здесь выступает особой формой власти, которая одновременно дает статус и ограничивает произвольность интерпретаций требованием внутренней объективности.

Статья предлагает переосмысление "Собачьего сердца" как сложного социального и идеологического произведения, а не простой антисоветской сатиры. Автор показывает, что конфликт в фильме строится вокруг столкновения разных социальных миров — старой интеллигенции, новой советской власти и люмпенизированного низового слоя, воплощенного в Шарикове. Центральный тезис состоит в том, что Шариков не просто чудовище, а продукт своих социальных условий, непонятый обеими сторонами.

Статья рассматривает фильм Don’t Look Up не просто как сатиру на политику, медиа и капиталистические институты, а как произведение, которое особенно тревожит отсутствием явной «проблемы» и готового вывода. Автор утверждает, что фильм показывает ситуацию, где у общества есть информация, инструменты и формальные институты, но это не ведет к спасению. Поэтому главная интеллектуальная нагрузка переносится на зрителя, который, по мысли автора, чаще всего отказывается самостоятельно додумывать поставленный фильмом вопрос.

Статья рассматривает миф как необходимую человеку форму связывания сложной социальной реальности в осмысленную картину мира. Автор показывает, что пропаганда поставляет материал для такого мифостроительства, а попытки уйти от ее влияния через фактчекинг, аполитичность или "сложное мышление" не устраняют зависимость от идеологических конструкций. Особое внимание уделено тому, как государство использует миф в форме идеологии для удержания status quo или мобилизации общества.

Статья разбирает антимигрантский миф как идеологическую конструкцию, возникающую на почве социальной неустойчивости, конкуренции за труд и разрушения социальной сферы при капитализме. Автор показывает, что тревожность вокруг мигрантов порождается не ими самими, а капиталистическими отношениями, которые сталкивают трудящихся друг с другом. Миф о мигрантах, по мысли автора, выгоден капиталу и властям, поскольку скрывает их ответственность за эксплуатацию, коррупцию и деградацию общественных институтов. Выход автор видит в равноправии трудящихся и устранении условий для демпинга дешёвым бесправным трудом.

Автор разбирает различие между позицией Маркса по отношению к философии и вопросом о том, есть ли философия в марксизме вообще. Он утверждает, что ответ зависит от определения философии и от того, как проводится граница между философией и наукой. В финале автор предлагает видеть за философией особую область изучения исторического развития идеологических форм общественного сознания, включая конкуренцию диамата и позитивизма.

Статья разбирает закономерность, при которой переживающий себя господствующий класс начинает использовать общественные ценности и идеалы как средство самосохранения, тем самым истощая и дискредитируя их. В результате оппозиция, атакуя старый порядок, вынужденно атакует и связанные с ним символы, что ведет к аномии, тотальному нигилизму и нередко подготавливает почву для реставрации после революции. В качестве примеров автор сопоставляет поздний СССР и позднюю Российскую империю.