Автор полемизирует с нейробиологическим отрицанием свободы воли, которое связывает с наивным позитивизмом и редукцией человека к физико-биологическим процессам. Он утверждает, что свободу воли следует понимать не как необусловленность, а как способность человека осознанно формировать намерение и действовать на основе внутреннего состояния, опосредованного мышлением и рефлексией. Человек при этом рассматривается как единство организма, сознания и социального опыта, а не как сумма нейронных процессов. Практическое значение свободы воли автор видит в морали, убеждении и самоизменении личности через собственные решения.

Статья полемизирует с представлением о неизменной и порочной человеческой природе, утверждая, что врожденные склонности сами по себе не определяют общественные результаты. Автор настаивает, что человек универсален, а его качества и формы поведения задаются социальным устройством. Капитализм представлен как система, искажающая эту универсальность через разделенность, конкуренцию и отчуждение.

Статья посвящена соотношению свободы, необходимости и субъектности в индивидуальном и общественном действии. Автор утверждает, что внешние угрозы и кризисы сами по себе не делают страну сильнее: решающим является то, как общество действует в этих условиях и какие ценности проявляет. Свобода понимается как способность принимать решения, опираясь на внутренние цели и принципы, а не просто подчиняться обстоятельствам. Поэтому право на ошибку выступает необходимым условием подлинной свободы.

Статья рассуждает о соотношении детерминированности материи и человеческой свободы, отвергая простое противопоставление свободы и необходимости. Автор трактует свободу как форму осознанной необходимости: человек и общество тем свободнее, чем больше их развитие определяется сознательно выработанными установками, знаниями и практикой собственных выборов. Индивидуальная и социальная субъектность понимаются как способность опираться не реактивно на внешние обстоятельства, а на произведенные самими субъектами ресурсы, институты и теорию.

Статья полемизирует с попытками обосновать человеческую свободу через тезис о «принципиальной незавершенности» материи. Автор утверждает, что даже в детерминированной материальной вселенной человеческое действие и политическая ответственность не исчезают, поскольку сознание и воля сами являются формами материальных процессов. Через аналогию с компьютерной игрой он показывает, что причинная обусловленность не отменяет действенности уровней организации, на которых возникают правила, выбор и практика.

Статья полемизирует с представлением, будто коммунизм возможен только среди морально безупречных и однородно развитых людей. Автор утверждает, что человеческие различия не отменяют возможности коммунистических отношений, а общественные институты должны быть устойчивы к оппортунизму так же, как капитализм исторически оказался способен существовать не с идеальными, а с реальными людьми. Текст также связывает развитие производительных сил с ростом универсальности человека и ослаблением вынужденной профессиональной специализации.

Статья разбирает марксистское понимание субъектности и отвечает на упрек в детерминизме. Автор утверждает, что субъектность не означает действия вопреки объективным законам, а состоит в том, что сознательная деятельность людей становится формой их реализации. На уровне истории это проявляется в том, как новые классы, вырастающие из развития производительных сил и новых укладов, осознают свои интересы и превращаются в субъектов политического действия.

Статья проводит аналогию между автоматизацией труда в общественном производстве и формированием привычек в жизни отдельного человека. Автор трактует привычки как «средства производства» личности, позволяющие экономить волевые ресурсы и расширять возможности саморазвития. Лень при этом понимается не как моральный порок, а как следствие отсутствия выработанных привычек или ограниченности личных ресурсов. Отсюда делается вывод о необходимости «самоавтоматизации» как условия самоавторства и более свободной жизни.

Статья рассуждает о страхе перед коммунизмом как страхе перед свободой и необходимостью самостоятельно взять общественную жизнь под сознательный контроль. Автор описывает, как капитализм лишает человека ощущения контроля над собственной жизнью, подчиняя его глобальной экономической машине и превращая почти все человеческие потребности в формы экономического доступа. Коммунизм при этом представлен как попытка вернуть человеку субъектность, преодолеть фрагментарность и восстановить осмысленное управление общественным бытием.

Статья рассматривает предпринимательство как механизм генерации общественных альтернатив и важный источник человеческой свободы, понимаемой как возможность выбора и субъектности. Автор показывает, что свобода предпринимательства исторически зависит от доступа к ресурсам: в одних условиях собственность расширяет возможности, в других — закрепляет зависимость и исключение. На примере перехода от земельной собственности к капиталу статья подводит к вопросу, может ли частная собственность на капитал из гарантии свободы превратиться в ее ограничение.

Статья полемизирует с упрощенным пониманием свободы как отсутствия препятствий и наличия возможностей, предлагая учитывать также последствия действий, систему ценностей, социализацию и степень осознания человеком своих желаний и выбора. На материале цикла «Дюна» Фрэнка Герберта автор показывает, как свобода связана с самоконтролем, предвидением последствий, культурной дисциплиной и ограничениями, которые могут одновременно и сужать, и расширять пространство человеческой свободы.

Статья через аналогию со стратегией в StarCraft рассматривает поведение участников системы, действующих в рамках заданных объективных правил и ограничений. На этой основе автор, вероятно, переходит к марксистскому разбору буржуазных свобод, показывая, что формальная свобода в капитализме реализуется внутри принудительных структур воспроизводства и конкуренции. Свобода тем самым трактуется не как абсолютная автономия, а как исторически ограниченная форма, зависящая от материальных условий.

Статья разбирает соотношение индивидуальных и общественных потребностей как ключевую проблему построения коммунизма. Автор утверждает, что потребности имеют эволюционную природу, а их конкретные формы выражения могут быть как рациональными, так и иррациональными, сохраняя следы прошлых биологических и культурных этапов. Особое внимание уделяется различию материальных, социальных и информационных потребностей и тезису о том, что экономические потребности человека ограничены биологически, тогда как возможности общества по их удовлетворению исторически растут.

Автор рассматривает свободу в марксистской логике не как абстрактное свойство, а через противоположность необходимости: свобода есть то, что не занято необходимостью. На этой основе он критикует либеральные и тавтологические описания свободы, включая тезис о том, что человек якобы рождается свободным. Далее статья переходит к практическому вопросу о возможностях современного человека влиять на политический курс России и утверждает, что эти возможности сегодня во многом больше, чем были у Ленина, благодаря информации, коммуникациям и формальным политическим свободам.

Статья разбирает марксово понимание свободного времени через противопоставление рабочего и внерабочего времени при капитализме. Автор показывает, что в условиях отчужденного труда человек несвободен именно в сфере общественного производства, а свободу переживает лишь в частной, «животной» сфере. Отсюда делается вывод, что подлинное освобождение связано не с бегством в досуг, а с превращением самой общественной деятельности в сферу свободы.

Статья полемизирует с распространённым представлением о Марксе как о мыслителе грубого материализма, для которого человек якобы движим только материальной выгодой. Автор утверждает, что в центре Марксовой философии находится освобождение человека от экономического принуждения, преодоление отчуждения и восстановление его целостности в отношениях с природой и другими людьми. Также показывается, что искажение Маркса связано как с невежественным прочтением его текстов, так и с отождествлением марксизма с советской практикой.