Статья рассматривает противоречие между свободой отдельных личностей и предзаданным поведением социального класса как целого. Автор объясняет это через марксистский тезис о том, что бытие определяет сознание, а механизмом перехода от разрозненных потребностей к коллективным интересам выступает идеология. На примере пролетариата показано, как класс из «класса в себе» превращается в «класс для себя», обретая самосознание, язык описания своего положения и программу совместного действия.

Автор размышляет о том, почему классический марксов образ пролетариата как абсолютно нищего и революционного класса не вполне подтвердился в истории развитого капитализма. Он связывает это с сочетанием империалистического перераспределения, кризисов перепроизводства и подкупа рабочего класса в странах центра, что ослабило его революционность. В результате основной разлом между трудом и капиталом, по мысли автора, сместился на уровень мировой системы — в страны периферии, где эксплуатация сохраняет более классические формы.

Автор полемизирует как с немарксистскими теориями реформ и устойчивого развития, так и с упрощённым марксистским представлением о пролетариате как главном революционном субъекте. Он утверждает, что решающим является не конфликт старых основных классов сам по себе, а появление нового класса, связанного с новыми способами деятельности и воплощающего развивающиеся производительные силы. Именно борьба этого нового класса со старыми социальными отношениями, по мысли автора, ведёт к революционному переустройству общества.

Автор полемизирует с ортодоксальным ленинским пониманием классов как групп, определяемых прежде всего отношением к собственности на средства производства. Он утверждает, что в сфере производства знания и научного труда возникают социальные группы, которые уже не укладываются ни в классический пролетариат, ни в буржуазию, поскольку их деятельность связана с преодолением разделения между материальным и духовным трудом. Эти группы трактуются как зародыш бесклассового общества и как особый «не-класс», для которого частная собственность теряет определяющее значение.

Статья рассматривает генезис нового социального слоя, возникающего в процессе развития производительных сил после захвата власти пролетариатом. Автор полемизирует с марксовым тезисом о революционности пролетариата, связывает сохранение разделения труда с ограниченностью рабочего сознания и утверждает, что в социалистическом переходе постепенно формируется «не класс» — прообраз когнитариата. Также критикуется советская ортодоксия, которая, по мнению автора, помешала осознанию этим новым слоем своих интересов в рамках марксизма.

Автор уточняет понятие пролетариата как класса, продающего не квалификацию, а общую способность к труду в условиях максимального отчуждения. Он связывает возникновение классов с углублением разделения труда и показывает, почему пролетариат стал революционным классом у Маркса. В то же время автор различает революционный и передовой класс и выдвигает тезис, что в современную эпоху передовым классом становится когнитариат.

Статья разбирает различие между классом и воображаемыми или случайными социальными общностями, связывая класс с объективным материальным интересом, вытекающим из места в общественном производстве. Автор утверждает, что интеллигенция не является классом, тогда как когнитариат становится классом на определённой стадии развития разделения труда. Также рассматривается положение работников сферы услуг как периферии классовой структуры и подчёркивается особая роль пролетарского труда в создании стоимости.

В заключительной лекции автор защищает марксизм как теорию, ориентированную на людей, живущих собственным трудом, а не доходом с капитала. В качестве примера он разбирает банковскую сферу, показывая, что за внешней технической сложностью скрываются вопросы о происхождении банковских денег и прибыли. Автор подчеркивает, что марксистский подход требует рассматривать банки не нейтрально, а через их роль в перераспределении и задержке общественных денежных потоков.

Статья Андрея Колганова полемически пересматривает классический марксистский тезис о пролетариате как ведущей силе коммунистической революции. Автор утверждает, что в логике исторического развития революции совершают не основные классы старого общества, а новые социальные группы, формирующиеся внутри него вместе с зачатками нового способа производства. На этом основании он считает тезис об исторической миссии пролетариата теоретически ошибочным, хотя и исторически понятным в рамках традиции марксизма.

Статья посвящена критическому разбору трех узловых проблем марксистской теории, из-за которых она, по мнению автора, остается маргинальной. Автор противопоставляет социализм как переход к коммунизму представлениям об «улучшенном капитализме» и ставит под сомнение актуальность классической формулы «обобществление собственности под диктатурой пролетариата». В центре внимания — вопрос о том, способен ли пролетариат сегодня выступать революционным субъектом и насколько убедительны для современного общества традиционные марксистские лозунги.

Статья сопоставляет пролетариат, крестьянство и когнитариат, чтобы обосновать возможность появления нового класса в условиях позднего капитализма. Автор утверждает, что рост работников умственного и творческого труда, специфика их средств производства и форм дохода отличают их от промышленного пролетариата не меньше, чем пролетариат отличался от крестьянства. На этой основе ставится вопрос о собственных классовых интересах когнитариата.

Статья обосновывает, что умственная и творческая деятельность является формой материального производства, поскольку ее результаты воплощаются в изменении материальных условий жизни и самих людей как производительной силы. Автор противопоставляет когнитариат пролетариату, утверждая, что именно когнитариат производит развитие человечества через создание нового, а не просто воспроизводит существующее бытие. В этом смысле освобождение связывается не только с преодолением отчуждения, но и с устранением самой потребности в рутинном, повторяющемся труде.

Статья переосмысляет идеи Александра Богданова как актуальные для современных кризисов глобального капитализма. Автор показывает, что у Богданова пролетариат мыслится не просто как угнетённый класс, а как коллективный организатор производства в мировом масштабе, однако сегодня такую роль скорее начинают играть инженеры, учёные и другие создатели сложных систем. Также разбирается богдановское понимание перехода от авторитарного принуждения к сознательной кооперации, где коммунистическое производство строится не на внешнем насилии, а на осознанной целесообразности.

Статья разбирает пределы понятия классового интереса и утверждает, что интересы пролетариата, строго выведенные из его положения в капитализме, не ведут непосредственно к коммунизму, а скорее ограничиваются защитой условий воспроизводства наемного труда. Автор ставит под сомнение тезис о прогрессивности собственно пролетарских классовых интересов и делает вывод, что искать носителя прогрессивного сознания нужно в новом, реально складывающемся укладе. В финале намечается поворот к когнитарному производству как возможной материальной основе таких интересов.

Статья полемизирует с представлением, что классовое сознание должно быть привнесено пролетариату извне готовыми теоретиками. Автор утверждает, что революционная субъектность возникает не из пропаганды как таковой, а из материальной практики и интересов нового прогрессивного класса — когнитариата, способного оформить альтернативу капиталистическому способу производства. Пролетариат, по мысли автора, сможет стать историческим субъектом лишь тогда, когда увидит в коммунистическом способе производства собственный непосредственный интерес.

Статья критикует идеалистические представления о возрождении коммунистической партии через одну лишь волю, сознательность и идеологическую убежденность активистов. Автор утверждает, что революционная политика возможна только при наличии материальных условий, которые сами воспроизводят массовое прогрессивное сознание. В центре внимания — поиск новой стратегии, учитывающей уход эпохи наемного труда и необходимость ориентироваться не на старый пролетариат, а на массы, вытесняемые из него развитием производительных сил.

Автор в целом соглашается с тезисами о том, что субъектность класса не создаётся извне, а партия лишь оформляет классовое сознание, однако критикует попытку искать современную прогрессивность исключительно в пролетариате. Он утверждает, что революционная роль пролетариата начала XX века была связана с задачей индустриальной модернизации, тогда как сегодня эта историческая функция исчерпана. Поэтому искать антикапиталистические тенденции, по мнению автора, следует в новом прогрессивном классе, связанном с некапиталистическим укладом, развивающимся внутри капитализма.

Статья утверждает, что успешные социалистические революции XX века были возможны прежде всего в преимущественно крестьянских странах, где сохранялась экономическая отсталость и был открыт запрос на индустриальную модернизацию. Автор полемизирует с классическим ожиданием, что именно рост пролетариата сам по себе ведет к революции, и показывает решающую роль массового крестьянского протеста, особенно вокруг земельного вопроса. Пролетариат, по мысли автора, мог возглавить и завершить революцию, но не мог осуществить ее без поддержки крестьянства.

Статья излагает тезисы Аарона Бенанава о деиндустриализации, замедлении промышленного роста и его последствиях для занятости и положения наемных работников. Автор показывает, что вытеснение труда из промышленности не ведет к массовой безработице, а переводит работников в сферу услуг с более низкой производительностью, худшими условиями занятости и более слабыми переговорными позициями. Это способствует росту прекарности, снижению доли труда в доходах и общему замедлению экономического роста.