Статья рассматривает, как положение собственника и обладание капиталом деформируют сознание и подталкивают к абьюзивному стилю управления. Автор утверждает, что фундаментальная асимметрия между владельцем бизнеса и наемными работниками почти неизбежно воспроизводит властное, иерархическое отношение. В качестве альтернативы предлагаются коллективная собственность, самоуправление и такие формы организации, где власть структурно ограничена.

Статья сопоставляет позиции либертарианцев и коммунистов через общий для них вопрос о контроле над собственной жизнью и неприятии монополизации власти. Автор утверждает, что в критике частной собственности как источника реального неравенства прав коммунисты ближе к истине, однако в вопросе политической монополии и риска узурпации власти в условиях полной национализации оказывается прав либертарианский аргумент. Буржуазная демократия трактуется как хрупкий баланс между политической и экономической властью, который исторически ограничен и нестабилен.

Статья критически разбирает идею «технической демократии» как модели социалистического управления, указывая, что принятие решений нельзя свести к нейтральной технической процедуре. Автор выделяет три проблемы: неразделимость управления и власти, проблему агента и принципала между гражданами и исполнителями, а также отсутствие у граждан экономических оснований для контроля над государственной машиной. Главный вывод состоит в том, что демократические институты невозможны без экономической субъектности и материальной автономии участников.

Статья разбирает книгу «Технологическая республика» как симптом современного кризиса западного общества и технологического капитализма. Автор признает, что книга точно фиксирует реальные противоречия между инженерным творчеством, рынком, бюрократией и культурным конформизмом, но считает предлагаемое решение реакционным. По его мнению, за риторикой о республике, свободе и инновациях скрывается проект националистической мобилизации капитала, государства и инженеров в логике милитаризма и технологического доминирования.

Статья рассматривает миф как необходимую человеку форму связывания сложной социальной реальности в осмысленную картину мира. Автор показывает, что пропаганда поставляет материал для такого мифостроительства, а попытки уйти от ее влияния через фактчекинг, аполитичность или "сложное мышление" не устраняют зависимость от идеологических конструкций. Особое внимание уделено тому, как государство использует миф в форме идеологии для удержания status quo или мобилизации общества.

Статья рассуждает о том, почему не стоит ждать адекватности и дальновидности от правящих групп — политиков, капиталистов, менеджеров и советников. Автор связывает это с кризисами системы, отрицательным отбором, популизмом и структурными стимулами, которые поднимают наверх не самых компетентных, а наиболее удобных, лояльных и самоуверенных. В тексте также критикуются либеральные иллюзии о рациональности элит и частного интереса.

Автор рассуждает о том, как экспертное знание, претендующее на нейтральность, в итоге подчиняет самого эксперта объективной логике исследуемой реальности. На примере высказываний Константина Сонина о Трампе и американском ВПК показывается, что даже либеральный мейнстрим вынужден признавать классовые интересы, роль капитала и материальных условий. Экспертность здесь выступает особой формой власти, которая одновременно дает статус и ограничивает произвольность интерпретаций требованием внутренней объективности.

Автор, опираясь на Рубина и Маркса, рассматривает персонификацию как процесс, в котором обладание капиталом превращает человека в носителя логики капитала. Власть трактуется как нечто, что нельзя просто присвоить в личное пользование: чтобы ею обладать, человек должен встроиться в более широкую систему и начать выражать ее интересы. Поэтому капиталист, эксперт, полководец или президент не свободно распоряжаются властью, а сами оказываются ею обусловлены. Популярные сюжеты о «попаданцах» и супергероях интерпретируются как фантазия о власти без подчинения ее реальным общественным ограничениям.

Статья рассматривает проблему власти через пример лидера и команды, которые взаимно заинтересованы в сотрудничестве, но не доверяют друг другу из-за риска произвола и предательства. Автор интерпретирует эту ситуацию через теорию игр как устойчивый тупик, аналогичный равновесию Нэша. Выход, по мысли автора, состоит в самоограничении власти лидера через правила и институты, которые делают отношения более предсказуемыми и создают доверие.

Автор размышляет о дилемме революционных реформ: для демократизации нужно взять и удержать власть, но само удержание власти часто подрывает демократическое содержание преобразований. На этом фоне обсуждаются пределы постепенных реформ в авторитарно смещённых режимах и кризис демократических процедур в условиях нарастающих общественных противоречий. Фильм «Civil War (2024)» используется как художественная иллюстрация того, к чему может привести политический кризис, узурпация власти и переход конфликта в форму гражданской войны.

Статья разбирает, как в позднем капитализме политика стала все больше работать по логике маркетинга и потребления, превращая избирателя из гражданина в политического потребителя. Через анализ идей из сериала «The Century of the Self» автор показывает, как идеалы самовыражения, идентичности и внутренней аутентичности были подхвачены бизнесом, а затем и политтехнологиями Клинтона и Блэра. В результате политика начала не формировать коллективные цели, а подстраиваться под фрагментированные желания индивидов. Автор также указывает, что попытка лишь «считывать» потребности неизбежно переходит в их активное формирование, что делает вопрос о власти над желаниями центральным.

Статья представляет собой критические заметки на книгу Владимира Гельмана об авторитаризме в России. Автор пересказывает ключевой тезис книги о демократии как механизме конкуренции элит, но дополняет его политэкономическим взглядом, связывая становление постсоветской системы с процессами разграбления, рентоориентированностью и экономической децентрализацией конца СССР. В финале он противопоставляет этому советский опыт, ставя вопрос о том, почему в СССР элиты долгое время не могли напрямую конвертировать власть в частные экономические привилегии.

В заметке говорится о необходимости смещения доминирующего приоритета общественного управления. Автор утверждает, что сегодня массовое управленческое воздействие сосредоточено на уровне финансовых отношений, тогда как в прошлом преобладали более грубые приоритеты. Основной задачей он считает переход пика приоритетов с 4-го уровня на 3-й.

Автор полемизирует с объяснением гибели СССР через моральное вырождение советских элит и их стремление к большему потреблению. Он утверждает, что для элит определяющим является не объем материальных благ, а сохранение статуса и господствующего положения в социальной системе. Крах СССР связывается с угрозой социального падения советского правящего слоя в условиях изменения характера труда и общественного производства.

Автор полемизирует с представлением о слабости советских элит и утверждает, что распад СССР был не их поражением, а, напротив, формой их победы в собственных интересах. По его мнению, ключевая причина краха состояла в слишком быстром социальном развитии СССР: новые социальные силы не успели оформиться в самостоятельный класс и защитить свои интересы, чем воспользовалась номенклатура. Западные элиты, считает автор, действуют по той же логике классового господства, а объяснение истории через личные качества элит он отвергает как вульгарный субъективизм.