Автор сопоставляет пьесу Шварца «Дракон» и фильм Захарова, утверждая, что экранизация глубже раскрывает проблему фашизма через тему отчуждения и внутреннего превращения героя. Центральной становится сцена, где Ланцелот внезапно осознает собственное мессианское перерождение и возвращает себе субъектность. Фашизм трактуется не как абстрактное зло, а как форма бегства от свободы, укорененная в классовом обществе и общественном разделении труда.

Статья трактует капитал как власть распоряжаться чужим трудом и показывает, как из логики частной собственности вырастает инструментальное отношение к работникам. Автор утверждает, что если сотрудники воспринимаются не как люди и соратники, а как ресурс, это ведет к оправданию дисциплинарного насилия, эксплуатации уязвимых групп и ограничению их прав. В тексте проводится связь между классовым сознанием собственника, дегуманизацией труда и фашизоидной идеологией.

Статья разбирает различие между формальным и реальным подчинением труда капиталу у Маркса и показывает, что отмена частной собственности сама по себе не устраняет капиталистическое содержание производства. Автор подчеркивает, что реальное подчинение связано с самой организацией труда, воспроизводства и управления, а потому может сохраняться и в государственных или коллективных формах собственности. На этом основании переосмысляется опыт СССР и соцлагеря, а коммунизм понимается как действительное преодоление отчуждения и обретение людьми контроля над собственным воспроизводством.

Статья полемизирует с представлением, что коммунизм должен победить капитализм за счёт ещё большей экономической эффективности в использовании труда. Автор утверждает, что историческое преимущество капитализма состояло прежде всего в более эффективном подчинении человека товарному производству и расширении системы разделения труда. Коммунизм же связывается не с усилением инструментализации работника, а с преодолением отчуждения и превращением человека из продаваемой рабочей силы в свободного трудящегося.

Статья рассматривает современные техноутопии и антиутопии как формы осмысления старой марксистской проблемы отчуждения. Через сюжеты о сверхинтеллекте, тотальной автоматизации и киберпанке автор показывает, что страхи перед ИИ и цифровизацией выражают тревогу по поводу утраты человеком контроля над собственной жизнью, трудом и социальными связями. В этом контексте идеи Фромма и Маркса используются для критики мнимой свободы, которая может обернуться атомизацией и новым подчинением.

Статья рассматривает радикализацию не как следствие чрезмерных требований активистов, а как закономерный ответ на неспособность центристского консенсуса решать глубокие социальные противоречия. Автор связывает этот процесс с отчуждением людей от реального участия в преобразовании общества, усугубляемым специализацией, рыночной зависимостью и разрывом между общественным запросом на изменения и фактической политикой. Радикализация описывается как попытка усилить имеющиеся инструменты борьбы в условиях отсутствия действенной системной альтернативы.

Статья рассматривает последствия автоматизации и вытеснения человеческого труда для капиталистического способа воспроизводства. Автор утверждает, что при массовой утрате востребованности рабочей силы капитализм теряет свою основу и не может предложить устойчивого решения, кроме деградационных форм занятости или нищеты. В качестве альтернативы предлагается коммунистическое снятие отчуждения через свободный доступ людей к средствам производства, чтобы они могли самостоятельно воспроизводить свое материальное бытие вне продажи рабочей силы.

Статья рассматривает проблему фрагментированного человека через Маркса, кибернетику Стаффорда Бира, менеджериальные идеи Лалу и анализ современного капитализма у Марии Бурик. Автор показывает, что разделение труда, институциональное устройство общества и рыночное производство образов жизни разрывают целостность человеческого бытия на отдельные роли и субличности. В итоге человек существует как набор разрозненных функций и социальных опытов, а не как цельная личность.

Статья рассматривает компьютерную игру в диалектическом отношении к труду: как его противоположность, но одновременно как форму воспроизводства самого человека. Автор утверждает, что игра является активной формой потребления, в которой игрок соучаствует в производстве игрового действия, а развитие сетевых и компьютерных игр сделало эту форму массовой и социально значимой. Отдельно подчеркивается, что игровые механики и мотивационные модели затем переносятся в организацию труда, способствуя его гуманизации и частичному преодолению отчуждения.

Автор критикует С.Г. Кара-Мурзу за некорректное обращение с марксовыми категориями отчуждения и превращенных форм, утверждая, что тот подменяет анализ Маркса полемикой с антисоветскими авторами. В центре статьи — попытка наглядно объяснить, что такое отчуждение труда, показывая его возникновение вместе с разделением труда. На примере первобытных охотника и мастера автор иллюстрирует, как специализированный труд теряет творческий, осмысленный и личностный характер.

Статья трактует модерн как общественную форму индустриально-капиталистической эпохи, основанную на фактически абстрактном, отчужденном труде. Автор показывает, что для воспроизводства такого порядка потребовались новые идеологии — «великие повествования», секуляризация и дисциплинарные институты вроде школы, казармы, фабрики, тюрьмы и больницы. Модерн описывается как способ социального принуждения, делающий античеловечный труд и массовую городскую жизнь приемлемыми и обязательными.

Статья рассматривает фигуру «креативного класса» как специфический слой работников позднего капитализма, занятых производством смыслов, образов и символических оболочек товара. Через ироничный образ «криэйтора» показывается, что речь идет не о свободном творчестве, а о подчиненном рыночной логике труде, глубоко отчужденном от подлинного созидания. Вероятно, автор критикует идеологию привилегированности и автономии этого слоя, раскрывая его встроенность в капиталистические отношения.