Статья рассматривает рабочую силу как особый товар и объясняет, почему даже при дефиците работников пролетариат не получает на систематической основе долю прибавочной стоимости. Автор утверждает, что производство рабочей силы нельзя расширить промышленным образом, поэтому рост зарплат не ведёт к росту её предложения по логике обычных товарных рынков. В итоге капитал реагирует на дефицит труда не закреплением более высокой доли дохода за работниками, а импортом рабочей силы или замещением труда машинами.

Автор соглашается с тезисом о глобальном концептуальном тупике, но уточняет, что он по-разному проявляется у разных социальных групп. Буржуазия, квалифицированные работники, фрилансеры, неквалифицированные работники, государственные элиты и молодежь по-разному воспринимают автоматизацию и кризис труда. Наиболее остро тупик, по мнению автора, заметен у молодежи, которой не предлагается убедительный выход из нарастающей безработицы, утраты перспектив и разочарования в образовании и карьере.

Статья проводит аналогию между автоматизацией труда в общественном производстве и формированием привычек в жизни отдельного человека. Автор трактует привычки как «средства производства» личности, позволяющие экономить волевые ресурсы и расширять возможности саморазвития. Лень при этом понимается не как моральный порок, а как следствие отсутствия выработанных привычек или ограниченности личных ресурсов. Отсюда делается вывод о необходимости «самоавтоматизации» как условия самоавторства и более свободной жизни.

Статья рассматривает современную техническую революцию как начало более глубокого переворота в способе производства, который со временем ведет к социальной революции. Через историческую аналогию с промышленной революцией автор показывает, что новый способ производства сначала вырастает из старого, а затем преобразует его изнутри. В центре анализа — экономия человеческого труда, рост производительности и структурная перестройка экономики под воздействием новых технологий.

Статья рассматривает последствия автоматизации и вытеснения человеческого труда для капиталистического способа воспроизводства. Автор утверждает, что при массовой утрате востребованности рабочей силы капитализм теряет свою основу и не может предложить устойчивого решения, кроме деградационных форм занятости или нищеты. В качестве альтернативы предлагается коммунистическое снятие отчуждения через свободный доступ людей к средствам производства, чтобы они могли самостоятельно воспроизводить свое материальное бытие вне продажи рабочей силы.

Статья обосновывает необходимость ноомарксизма как теории, способной осмыслить переход к новому общественному укладу в условиях автоматизации, нейросетей и вытеснения человека из труда. Автор утверждает, что классическая буржуазная аналитика не может описать мир за пределами наемного труда, частной собственности и товарного производства. Ноомарксизм, по мысли автора, должен стать инструментом теоретического и политического оформления когнитарной революции и самоорганизации когнитариата.

Статья размышляет о том, какие противоречия и задачи возникнут после коммунизма и когнитарной революции, когда классовая борьба будет преодолена, а труд сохранится преимущественно как интеллектуальная деятельность. Автор связывает будущее человечества с освоением космоса, ростом сложности «второй природы» и проблемой контроля над саморазвивающимися техносистемами и ИИ. Важной опорой для этих рассуждений становится марксов «Фрагмент о машинах», где автор находит предвосхищение автоматизации, опредмечивания знания и освобождения времени человека.

Статья противопоставляет два образа субъекта в общественном управлении: «человека автоматического», исключенного из принятия решений в пользу рынка или алгоритма, и «человека кибернетического», сознательно участвующего в коллективном управлении обществом. Автор подчеркивает, что подлинная кибернетика связана не с автоматизацией как таковой, а с организацией обратных связей, управлением сложностью и созданием условий для компетентного человеческого диалога. На примере проекта Стаффорда Бира и Альенде утверждается, что компьютеры и информационные системы должны быть инструментами общественного самоуправления, а не заменой человеческой субъектности.

Статья посвящена трудности восприятия ноомарксизма как не просто ревизии марксизма, а иной целостной парадигмы мышления, требующей почти революционного пересмотра привычной картины мира. Автор связывает марксов «Отрывок о машинах» с современными нейросетями, роботизацией и перспективой разрушения рынка труда в его нынешнем виде. Одновременно текст является личной рефлексией о том, почему выводы ноомарксизма кажутся абсурдными даже тем, кто согласен с исходными фактами.

Статья рассматривает противоречие между частным присвоением общественных ресурсов и нарастающим вытеснением человека из производства по мере автоматизации. Автор утверждает, что при утрате востребованности рабочей силы единственным устойчивым выходом становится освобождение труда и расширение доступа масс к средствам производства. Обсуждаются разные сценарии обобществления собственности — от налогового и институционального перераспределения до революции, национализации и технологических механизмов вроде ИИ-управления и блокчейна.

Статья рассматривает свободное производство через призму средств материализации идей и показывает, что его развитие зависит от доступности конечных устройств, автоматически превращающих знания и информацию в потребляемый продукт. Смартфоны и ПК представлены как универсальные устройства материализации информационных продуктов, резко повышающие общественную производительность и подготавливающие нейросетевую революцию. Однако для распространения свободного производства на сферу материального воспроизводства, по мысли автора, необходимы роботы-гуманоиды, способные стать аналогичными устройствами уже в материальном производстве.

Статья рассматривает генеративные нейросети не просто как новый инструмент автоматизации, а как фактор подрыва самой системы разделения труда и наемной занятости. Автор критикует марксистов за недооценку того, что когнитивные технологии способны размыть профессиональную специализацию и позволить заказчику самому выполнять работу специалиста. В качестве образа ближайшего будущего предлагаются полуавтономные просьюмерские поселения, возникающие на фоне эрозии рынка труда и капиталистических отношений.

Статья ставит под вопрос классический тезис о разделении труда как главном источнике роста производительности. Автор утверждает, что с появлением нейросетей и «опредмеченного» интеллекта обучение можно вынести за пределы отдельного человека, благодаря чему каждый сможет выполнять широкий круг задач на профессиональном уровне. В такой перспективе узкая специализация утрачивает необходимость, а отказ от глубокого разделения труда может дать обществу более высокий уровень производительности и благосостояния.

Статья утверждает, что на нынешнем этапе развития производительных сил профессиональное разделение труда все чаще перестает быть источником эффективности и превращается в барьер развития. Автор выделяет технологические признаки этого: ускорение смены профессий и требований, ограниченность человеческих когнитивных способностей и рост сложности взаимосвязанных систем. В качестве симптомов называются платформизация, скриптование труда, массовая переподготовка и перенос знаний из головы специалиста во внешние модели и документацию.

Статья рассматривает ИИ не как инструмент, усиливающий преимущество уже сильных специалистов, а как будущий «великий уравнитель», сглаживающий различия в когнитивных способностях, опыте и специализации. Автор утверждает, что по мере развития ассистентов нейросети будут все больше компенсировать человеческие ограничения и упрощать сложные виды деятельности. При этом ожидаемый результат — не либертарианский рынок всеобщих успешных предпринимателей, а мир, где производство станет доступным почти каждому, но главным ограничением останется не создание товара, а наличие платежеспособного спроса.

В обсуждении разбирается, как безусловный базовый доход соотносится с капиталом, прибылью и собственностью на средства производства в условиях глубокой автоматизации. Утверждается, что ББД сам по себе не создает прирост капитала, а лишь смягчает социальную напряженность, тогда как автоматизация подрывает саму основу эксплуатации наемного труда. В результате собственность на средства производства начинает терять прежний смысл, а общество может сместиться либо к простому товарному производству, либо к социально неустойчивому переходному состоянию.

Автор полемизирует с тезисом, что коммунизм может начаться только через сознательную политическую революцию, предшествующую изменению материального базиса. Он утверждает, что коммунистические отношения должны прорастать из развития производительных сил и преодоления общественного разделения труда, а не из политической воли сверху. В качестве примера таких зарождающихся отношений приводится свободная разработка программного обеспечения, где автоматизация, универсализация труда и открытый исходный код создают элементы коммунистического производства.

Статья объясняет, как трудовую теорию стоимости можно применять не для описания непосредственного рыночного обмена, а для понимания экономики в целом и распределения общественного труда. Автор связывает ТТС с анализом себестоимости массового производства, неизбежной дороговизны трудоемких и сервисных отраслей, а также с пределами заработков в массовых профессиях. Отдельно подчеркивается, что автоматизация снижает общественно необходимый труд и потому выступает условием удешевления благ и роста общего благосостояния.

Статья посвящена тому, как развитие нейросетей, робототехники и AGI может радикально изменить судьбу программирования и наемного труда в целом. Автор сопоставляет успокоительные заявления политиков о переобучении и новых рабочих местах с более откровенными высказываниями представителей технокапитала, признающих возможность мира, где оплачиваемый труд станет ненужным. В центре текста — вопрос о том, что произойдет с занятостью, человеческой функцией и социальной организацией, если ИИ сможет выполнять практически любую интеллектуальную работу.

Статья представляет собой марксистскую критику техно-оптимистического манифеста Марка Андриссена. Автор утверждает, что технооптимизм фетишизирует технологии, приписывая им самостоятельную спасительную силу и скрывая реальные общественные отношения капитализма. В тексте подчеркивается, что страх перед технологиями и споры вокруг них коренятся не в самих машинах, а в социальной незащищенности работников, конкуренции с капиталом и логике накопления.

Автор пересказывает тезисы о резком ускорении развития ИИ и о том, что прежние прогнозы сроков появления AGI оказались сильно занижены по темпам прогресса. Подчеркивается, что нет явных признаков выхода машинного обучения на плато, а значит универсальный ИИ может появиться гораздо раньше ожидаемого, что повышает связанные с ним риски. В финале автор иронически ставит под вопрос технооптимистические ожидания, будто AGI автоматически решит климатические, социальные и военные проблемы.

Статья пересказывает и комментирует аргументы Аарона Бенанава о том, что главная проблема современного капитализма состоит не в скорой тотальной автоматизации, а в замедлении роста выпуска и глобальной деиндустриализации. Автор показывает, что снижение доли трудовых доходов, отставание зарплат от производительности и переток рабочей силы в сферу услуг ведут не столько к открытой безработице, сколько к ухудшению условий занятости. В результате формально занятый рабочий класс все чаще превращается в прекариат с нестабильными доходами и слабыми переговорными позициями.

Статья обсуждает, изменит ли ИИ структуру занятости лишь количественно или приведёт к более глубокому историческому сдвигу. Автор противопоставляет буржуазно-экономический взгляд на адаптацию через смену профессий марксистскому пониманию, согласно которому под вопрос ставятся сами профессии как форма организации человеческих способностей. ИИ рассматривается как средство вынесения функций специализации из человека во внешние орудия, что делает возможным исчезновение прежних форм разделения труда и наёмного труда.

Статья рассматривает свободное производство как зарождающийся уклад внутри капитализма, особенно ярко проявившийся в цифровой сфере, где копирование продукта почти ничего не стоит. Автор показывает, что opensource, Linux, Wikipedia и другие формы нетоварного производства стали возможны благодаря автоматизации информационных процессов. Далее ставится вопрос о распространении этой логики на материальное производство через развитие ИИ, робототехники и систем, способных преодолевать неопределенность физического мира.

Статья обсуждает, где заканчивается труд в условиях развитой автоматизации и роботизированного производства. Автор утверждает, что даже если непосредственное изготовление вещи выполняют машины, труд не исчезает, а меняет форму: человек продолжает целенаправленно организовывать производство для удовлетворения собственных потребностей. Самообеспечение при этом понимается не как изоляция от общественных производительных сил, а как свободное использование накопленного знания и автоматизированной инфраструктуры без эксплуатации и вынужденного обмена.

Автор развивает тему исторической субъектности через разбор «технократического консенсуса» и пытается выявить реальные прогрессивные тенденции, направленные на преодоление капитализма. Он интерпретирует технократический манифест не просто как набор идей о модернизации, а как симптом формирования политического самосознания у инженеров, разработчиков и предпринимателей, вовлечённых в автоматизацию и новые производственные практики. В центре внимания оказывается не столько содержание документа, сколько сам факт его появления как выражения зарождающейся коллективной субъектности.

Статья описывает развитие человека как результат роста надличностной сферы общественных производительных сил, создаваемой через культуру, технологии и знания. Автор сравнивает натуральное хозяйство, товарное производство и свободное когнитарное производство по тому, как они подключают людей к всеобщему общественному продукту. Особое внимание уделено тому, что в когнитарном производстве доступ к накопленному знанию и средствам материализации может стать максимально широким, а отчуждение — уменьшиться.

Статья связывает развитие нейросетей и универсальных устройств материализации с перспективой подрыва товарных отношений как в цифровом, так и в материальном производстве. Автор утверждает, что для перехода к нетоварному производству нужны автономные универсальные робофабрики, способные воплощать свободно копируемые модели без наемного труда. В качестве примера обсуждается проект самореплицирующейся универсальной робофабрики Александра Оликевича как материальная предпосылка когнитарной революции.

Статья противопоставляет докапиталистические истоки социализма как стремления вернуть общинные, нетоварные формы хозяйства — идее посткапиталистического коммунизма. Автор утверждает, что в условиях глобального разделения труда попытки замкнуть производство на коммуну, кооператив или государство неизбежно воспроизводят товарность и обособленную собственность. В качестве альтернативы предлагается модель всеобщего свободного прямого производства на базе открытых репозиториев, автоматизированных мощностей и электронной координации.

Статья критикует представление о том, что капитализм и товарное производство смогут устойчиво сохраняться при массовой автоматизации и введении безусловного базового дохода. Автор утверждает, что товарность укоренена не просто в обмене вещей, а в функции рынка как механизма распределения труда и принуждения к продаже рабочей силы. Когда производство перестает зависеть от живого труда, а потребление больше не связано с наймом, товарные отношения теряют внутреннее содержание и начинают разлагаться.

Статья рассматривает противоречие между капиталистическим присвоением результатов труда и тенденцией к вытеснению человека из производства по мере автоматизации. Автор утверждает, что при утрате необходимости в массовой рабочей силе жизнеспособным выходом становится расширение свободного производства и самообеспечения, что требует доступа к ресурсам и средствам производства. Отсюда выводится необходимость демонтажа или радикального ограничения частной собственности на ключевые ресурсы, в том числе через различные сценарии общественного перераспределения капитала.