Статья объясняет кризис позднесоветского общества через конфликт между номенклатурой и возникающим когнитариатом. Автор утверждает, что с ростом роли знания и урбанизации советская символическая система перестала легитимировать власть номенклатуры, а новый класс выработал собственную интеллектуальную гегемонию. В ответ номенклатура, переживая кризис легитимности, приняла неолиберальную символическую систему, что подготовило разгром когнитариата и демонтаж советского строя.

Автор полемизирует с объяснением гибели СССР через моральное вырождение советских элит и их стремление к большему потреблению. Он утверждает, что для элит определяющим является не объем материальных благ, а сохранение статуса и господствующего положения в социальной системе. Крах СССР связывается с угрозой социального падения советского правящего слоя в условиях изменения характера труда и общественного производства.

Статья рассматривает позднесоветское общество как систему, где негласный компромисс между властью и гражданами вытеснил людей из публичной сферы в частную, способствуя росту мещанства и формализации общественных организаций. Автор связывает кризис СССР с обострением противоречий между развитыми производительными силами и устаревшими общественными отношениями, особенно в условиях технологических сдвигов 1980-х годов. На этом фоне перестройка показана как момент, когда элиты, стремясь сохранить себя, пришли к демонтажу советского проекта, сталкиваясь при этом с проблемой «нового класса» — когнитариата.

Автор критикует саму постановку спора о «нефтяной игле» СССР как второстепенную и считает, что объяснять крах СССР только нефтяными ценами неверно. Основную причину он видит в классовой природе советского общества, сохранении разделения труда и конфликте между номенклатурой и новым зарождающимся классом — когнитариатом, прежде всего научной интеллигенцией. Нефть, по его мнению, сыграла не решающую экономическую, а политико-социальную роль: она облегчила элитам антисоветский поворот и интеграцию в зависимое место в мировом разделении труда.

Статья рассматривает генезис нового социального слоя, возникающего в процессе развития производительных сил после захвата власти пролетариатом. Автор полемизирует с марксовым тезисом о революционности пролетариата, связывает сохранение разделения труда с ограниченностью рабочего сознания и утверждает, что в социалистическом переходе постепенно формируется «не класс» — прообраз когнитариата. Также критикуется советская ортодоксия, которая, по мнению автора, помешала осознанию этим новым слоем своих интересов в рамках марксизма.

Автор обвиняет западных марксистов в том, что они не смогли дать содержательный историко-материалистический анализ советского общества и тем самым не помогли советскому когнитариату выработать собственное теоретическое самосознание. Вместо этого, по мнению автора, западные левые воспроизводили штампы о тоталитаризме и русской авторитарной традиции. В результате идейную нишу занял западный либерализм с теориями постиндустриального и информационного общества, а сам западный марксизм выродился в движение меньшинств.

Статья утверждает, что кризис позднесоветской экономики был связан не просто с ошибками управления, а с пределами индустриального социализма, основанного на сохранявшемся общественном разделении труда. Рассматривая проекты реформ 1970-х годов, автор показывает, что их логика вела к расширению товарных отношений, неравенства и рыночных стимулов. Из этого делается вывод, что остановка на стадии оптимизации товарного производства закономерно вела СССР к капиталистическому перерождению, а не к коммунизму.

Статья разбирает вопрос, исчезал ли в СССР товарный характер рабочей силы с обобществлением собственности и отсутствием частного капиталиста. Автор полемизирует с представлением, что при социализме рабочая сила автоматически перестает быть товаром, и утверждает, что наем за зарплату, различия в оплате и ориентация работников на денежный эквивалент сохраняли товарную форму трудовых отношений. В качестве аргументов приводятся тарифные сетки, дефицитные специальности, доплаты за тяжелые условия и использование нетоварных механизмов там, где рыночной координации не хватало.

Автор полемизирует с представлением о слабости советских элит и утверждает, что распад СССР был не их поражением, а, напротив, формой их победы в собственных интересах. По его мнению, ключевая причина краха состояла в слишком быстром социальном развитии СССР: новые социальные силы не успели оформиться в самостоятельный класс и защитить свои интересы, чем воспользовалась номенклатура. Западные элиты, считает автор, действуют по той же логике классового господства, а объяснение истории через личные качества элит он отвергает как вульгарный субъективизм.

Статья разбирает закономерность, при которой переживающий себя господствующий класс начинает использовать общественные ценности и идеалы как средство самосохранения, тем самым истощая и дискредитируя их. В результате оппозиция, атакуя старый порядок, вынужденно атакует и связанные с ним символы, что ведет к аномии, тотальному нигилизму и нередко подготавливает почву для реставрации после революции. В качестве примеров автор сопоставляет поздний СССР и позднюю Российскую империю.