Статья объясняет кризис позднесоветского общества через конфликт между номенклатурой и возникающим когнитариатом. Автор утверждает, что с ростом роли знания и урбанизации советская символическая система перестала легитимировать власть номенклатуры, а новый класс выработал собственную интеллектуальную гегемонию. В ответ номенклатура, переживая кризис легитимности, приняла неолиберальную символическую систему, что подготовило разгром когнитариата и демонтаж советского строя.

В статье автор отвечает на критику, согласно которой ученые, менеджеры и другие наемные работники не образуют никакого особого класса, а сводятся к пролетариату или мелким собственникам. Автор возражает, что для выявления нового передового класса важно смотреть не только на отношение к уже господствующим средствам производства, но и к новым, возникающим средствам труда, которые могут определить будущий способ производства. В этом контексте он проводит аналогию между ранней буржуазией в недрах феодализма и современными группами, связанными с новыми производительными силами.

Автор критикует саму постановку спора о «нефтяной игле» СССР как второстепенную и считает, что объяснять крах СССР только нефтяными ценами неверно. Основную причину он видит в классовой природе советского общества, сохранении разделения труда и конфликте между номенклатурой и новым зарождающимся классом — когнитариатом, прежде всего научной интеллигенцией. Нефть, по его мнению, сыграла не решающую экономическую, а политико-социальную роль: она облегчила элитам антисоветский поворот и интеграцию в зависимое место в мировом разделении труда.

Автор разбирает критику идеи «нового класса» через марксистское понимание разделения труда. Он различает профессиональное разделение труда, связанное с обменом частных производителей, и общественное разделение труда как разделение умственного и физического труда, из которого возникают классы и эксплуатация. В капитализме эксплуатация принимает экономическую форму обмена, а коммунистическое преодоление классов мыслится как снятие противоположности между материальным и духовным трудом.

Автор полемизирует с ортодоксальным ленинским пониманием классов как групп, определяемых прежде всего отношением к собственности на средства производства. Он утверждает, что в сфере производства знания и научного труда возникают социальные группы, которые уже не укладываются ни в классический пролетариат, ни в буржуазию, поскольку их деятельность связана с преодолением разделения между материальным и духовным трудом. Эти группы трактуются как зародыш бесклассового общества и как особый «не-класс», для которого частная собственность теряет определяющее значение.

Статья разбирает различие между классом и воображаемыми или случайными социальными общностями, связывая класс с объективным материальным интересом, вытекающим из места в общественном производстве. Автор утверждает, что интеллигенция не является классом, тогда как когнитариат становится классом на определённой стадии развития разделения труда. Также рассматривается положение работников сферы услуг как периферии классовой структуры и подчёркивается особая роль пролетарского труда в создании стоимости.

Статья критикует представление о точках бифуркации как о почти неуловимых моментах, на которые можно воздействовать лишь случайным и постоянным «долблением». Автор утверждает, что в социальном развитии такие переломы связаны не с абстрактными силами, а с появлением новых классов и кризисом старых господствующих классов. На примере России XIX века он показывает, как новые производственные отношения порождают новые социальные группы, а реформы оказываются либо способом адаптации системы, либо переходят в фазу реакции и консервации.

Автор соглашается с тезисом о глобальном концептуальном тупике, но уточняет, что он по-разному проявляется у разных социальных групп. Буржуазия, квалифицированные работники, фрилансеры, неквалифицированные работники, государственные элиты и молодежь по-разному воспринимают автоматизацию и кризис труда. Наиболее остро тупик, по мнению автора, заметен у молодежи, которой не предлагается убедительный выход из нарастающей безработицы, утраты перспектив и разочарования в образовании и карьере.

Статья полемизирует с представлением о буржуазии как носителе прежде всего организующей функции «всеобщего труда». Автор утверждает, что классовое деление возникает не ради организации труда как таковой, а как стихийный механизм обеспечения экономического развития и изъятия части труда на расширение производства. Капитализм трактуется как формация, в которой буржуазия персонализирует интересы накопления капитала и подчиняет общественные отношения задаче роста средств производства.

Статья Андрея Колганова полемически пересматривает классический марксистский тезис о пролетариате как ведущей силе коммунистической революции. Автор утверждает, что в логике исторического развития революции совершают не основные классы старого общества, а новые социальные группы, формирующиеся внутри него вместе с зачатками нового способа производства. На этом основании он считает тезис об исторической миссии пролетариата теоретически ошибочным, хотя и исторически понятным в рамках традиции марксизма.

Статья сопоставляет пролетариат, крестьянство и когнитариат, чтобы обосновать возможность появления нового класса в условиях позднего капитализма. Автор утверждает, что рост работников умственного и творческого труда, специфика их средств производства и форм дохода отличают их от промышленного пролетариата не меньше, чем пролетариат отличался от крестьянства. На этой основе ставится вопрос о собственных классовых интересах когнитариата.

Статья представляет собой предварительное рассуждение о понятии когнитариата как новой формы производящего класса, труд которого преимущественно связан с обработкой информации. Автор сопоставляет крестьянина, пролетария и когнитария по характеру труда, способам отчуждения продукта и формам вознаграждения. Далее понятие когнитариата связывается с историческим развитием труда, разделением материального и духовного производства и двойственной природой частичного и всеобщего труда.

Автор рассуждает о классовой природе диалектического материализма и ставит под сомнение ортодоксальную марксистскую идею о пролетариате как последнем прогрессивном классе. Вместо этого он выдвигает гипотезу о когнитариате как носителе следующего исторического этапа. В статье диамат интерпретируется как философское выражение индустриально-капиталистической эпохи, где центральными становятся процесс, системность, развитие и внутренние противоречия.

Статья разбирает марксистское понимание субъектности и отвечает на упрек в детерминизме. Автор утверждает, что субъектность не означает действия вопреки объективным законам, а состоит в том, что сознательная деятельность людей становится формой их реализации. На уровне истории это проявляется в том, как новые классы, вырастающие из развития производительных сил и новых укладов, осознают свои интересы и превращаются в субъектов политического действия.

Статья рассматривает антисистемные движения как продукт структурных процессов мировой капиталистической системы, а не только отдельных национальных обществ. Авторы предлагают переосмыслить понятия класса и статусной группы в мир-системной перспективе, показывая, что сами движения возникали в глобальном контексте, но долгое время были организованы преимущественно на уровне государств. Работа подводит к выводу о необходимости новых, более всемирных форм политической организации и анализа.

Статья сопоставляет простое товарное производство, капиталистическое производство и коллективное просьюмерство через бытовой пример изготовления стула. Автор показывает, что разные формы организации труда порождают разные социальные отношения: конкуренцию и подчинение в первых двух случаях и более кооперативные практики в третьем. Особое внимание уделено тому, что капитализм воспроизводит зависимость работника от продажи своей рабочей силы через его отрыв от средств производства.

Автор полемизирует с представлением о слабости советских элит и утверждает, что распад СССР был не их поражением, а, напротив, формой их победы в собственных интересах. По его мнению, ключевая причина краха состояла в слишком быстром социальном развитии СССР: новые социальные силы не успели оформиться в самостоятельный класс и защитить свои интересы, чем воспользовалась номенклатура. Западные элиты, считает автор, действуют по той же логике классового господства, а объяснение истории через личные качества элит он отвергает как вульгарный субъективизм.