Статья объясняет кризис позднесоветского общества через конфликт между номенклатурой и возникающим когнитариатом. Автор утверждает, что с ростом роли знания и урбанизации советская символическая система перестала легитимировать власть номенклатуры, а новый класс выработал собственную интеллектуальную гегемонию. В ответ номенклатура, переживая кризис легитимности, приняла неолиберальную символическую систему, что подготовило разгром когнитариата и демонтаж советского строя.

Автор продолжает развивать концепцию когнитариата как слоя работников, чей труд носит всеобщий, творческий характер и становится главным фактором общественного производства по мере развития науки и производительных сил. Он связывает консолидацию когнитариата с серединой XX века, интерпретирует молодежные движения 1960–1970-х как ранние когнитарные революции и критикует постиндустриализм Белла за недооценку революционного разрыва с капиталистическими институтами. Главная мысль состоит в том, что переход к когнитарному обществу невозможен эволюционно в рамках системы, основанной на отчуждении труда.

В статье автор отвечает на критику, согласно которой ученые, менеджеры и другие наемные работники не образуют никакого особого класса, а сводятся к пролетариату или мелким собственникам. Автор возражает, что для выявления нового передового класса важно смотреть не только на отношение к уже господствующим средствам производства, но и к новым, возникающим средствам труда, которые могут определить будущий способ производства. В этом контексте он проводит аналогию между ранней буржуазией в недрах феодализма и современными группами, связанными с новыми производительными силами.

Статья рассматривает позднесоветское общество как систему, где негласный компромисс между властью и гражданами вытеснил людей из публичной сферы в частную, способствуя росту мещанства и формализации общественных организаций. Автор связывает кризис СССР с обострением противоречий между развитыми производительными силами и устаревшими общественными отношениями, особенно в условиях технологических сдвигов 1980-х годов. На этом фоне перестройка показана как момент, когда элиты, стремясь сохранить себя, пришли к демонтажу советского проекта, сталкиваясь при этом с проблемой «нового класса» — когнитариата.

Автор критикует саму постановку спора о «нефтяной игле» СССР как второстепенную и считает, что объяснять крах СССР только нефтяными ценами неверно. Основную причину он видит в классовой природе советского общества, сохранении разделения труда и конфликте между номенклатурой и новым зарождающимся классом — когнитариатом, прежде всего научной интеллигенцией. Нефть, по его мнению, сыграла не решающую экономическую, а политико-социальную роль: она облегчила элитам антисоветский поворот и интеграцию в зависимое место в мировом разделении труда.

Автор полемизирует с ортодоксальным ленинским пониманием классов как групп, определяемых прежде всего отношением к собственности на средства производства. Он утверждает, что в сфере производства знания и научного труда возникают социальные группы, которые уже не укладываются ни в классический пролетариат, ни в буржуазию, поскольку их деятельность связана с преодолением разделения между материальным и духовным трудом. Эти группы трактуются как зародыш бесклассового общества и как особый «не-класс», для которого частная собственность теряет определяющее значение.

Статья рассматривает генезис нового социального слоя, возникающего в процессе развития производительных сил после захвата власти пролетариатом. Автор полемизирует с марксовым тезисом о революционности пролетариата, связывает сохранение разделения труда с ограниченностью рабочего сознания и утверждает, что в социалистическом переходе постепенно формируется «не класс» — прообраз когнитариата. Также критикуется советская ортодоксия, которая, по мнению автора, помешала осознанию этим новым слоем своих интересов в рамках марксизма.

Статья рассматривает отличие всеобщего, творческого и научного труда от труда, создающего стоимость, и утверждает, что капитал способен лишь присваивать его результаты, но не организовывать сам процесс такого производства на собственных принципах. Автор показывает, что в XX веке крупная наука и прорывные технологии потребовали коллективной, долгосрочной и внеэкономически организованной формы финансирования, наиболее близкой к коммунистическому способу производства. На этой основе, особенно в советских «больших проектах», складывались новые социальные формы и сообщества, ставшие прообразом «нового не класса» и когнитарной среды.

Статья рассматривает формирование в советском обществе специфического когнитарного слоя, складывавшегося вокруг передовых научных и организационных проектов. Автор утверждает, что культурные сдвиги, обычно связываемые с «оттепелью», были вызваны не только политическими переменами после смерти Сталина, а более глубокими социальными изменениями. Литература и искусство интерпретируются как индикатор появления новой социальной общности с иными ценностями, нормами и способом восприятия реальности.

Автор уточняет понятие пролетариата как класса, продающего не квалификацию, а общую способность к труду в условиях максимального отчуждения. Он связывает возникновение классов с углублением разделения труда и показывает, почему пролетариат стал революционным классом у Маркса. В то же время автор различает революционный и передовой класс и выдвигает тезис, что в современную эпоху передовым классом становится когнитариат.

Статья разбирает различие между классом и воображаемыми или случайными социальными общностями, связывая класс с объективным материальным интересом, вытекающим из места в общественном производстве. Автор утверждает, что интеллигенция не является классом, тогда как когнитариат становится классом на определённой стадии развития разделения труда. Также рассматривается положение работников сферы услуг как периферии классовой структуры и подчёркивается особая роль пролетарского труда в создании стоимости.

Автор обвиняет западных марксистов в том, что они не смогли дать содержательный историко-материалистический анализ советского общества и тем самым не помогли советскому когнитариату выработать собственное теоретическое самосознание. Вместо этого, по мнению автора, западные левые воспроизводили штампы о тоталитаризме и русской авторитарной традиции. В результате идейную нишу занял западный либерализм с теориями постиндустриального и информационного общества, а сам западный марксизм выродился в движение меньшинств.

Статья полемизирует с представлением о буржуазии как носителе прежде всего организующей функции «всеобщего труда». Автор утверждает, что классовое деление возникает не ради организации труда как таковой, а как стихийный механизм обеспечения экономического развития и изъятия части труда на расширение производства. Капитализм трактуется как формация, в которой буржуазия персонализирует интересы накопления капитала и подчиняет общественные отношения задаче роста средств производства.

Статья связывает формы детской игры с историческими типами общественной практики: от интеграции в природу через хозяйственное обособление до технического преобразования и современного программирования систем. Автор утверждает, что игры отражают те задачи, которые общество ставит перед новым поколением. Из этого делается вывод, что после эпохи пролетарского преобразования общества задачу создания жизнеспособной системы сможет решить когнитариат.

Автор связывает тему философии когнитариата с современными научными подходами, представленными в обзоре Левенчука и работах Ванчурина. Особое внимание уделяется идее вселенной и жизни как процесса самообучения, что, по мнению автора, позволяет по-новому осмыслить развитие социальных систем и революционные переходы. Цитата из интервью подчеркивает взгляд на человека как часть более широкой социальной системы, где эгоистические решения теряют смысл.

Статья рассматривает американские ограничения на участие граждан США в китайских высокотехнологичных разработках как не просто торговый барьер, а как форму контроля над потоками знаний и носителями этих знаний. Автор утверждает, что капитал все чаще вступает в противоречие с развитием производительных сил, поражая в правах когнитариат и ограничивая свободное распространение технологий. На этом основании делается вывод о формировании особого классового интереса когнитариата, заинтересованного в снятии интеллектуальных монополий, государственных барьеров и частного контроля над средствами производства.

Статья комментирует открытое письмо IT-профсоюза правительству как симптом того, что когнитариат начинает осознавать приоритет поддержки специалистов, образования и свободного творчества над интересами частного бизнеса. Автор, однако, считает такие надежды утопичными в рамках буржуазно-империалистического государства и связывает выход с преодолением капитализма. Подчеркивается интернациональная природа когнитариата и необходимость глобальной солидарности вместо национальной и коммерческой раздробленности.

Статья разбирает, как внутри старого общества возникают новые уклады и при каких условиях их развитие приводит не просто к смене техники, а к формированию нового способа производства. Автор связывает различия общественных отношений с характером труда, средствами производства и способом присвоения результатов труда. Также проводится мысль, что господствующий уклад подчиняет себе остальные и через это задает форму их соединения в общей экономике, что важно для понимания отмирания буржуазии и становления когнитариата.

Статья обосновывает необходимость ноомарксизма как теории, способной осмыслить переход к новому общественному укладу в условиях автоматизации, нейросетей и вытеснения человека из труда. Автор утверждает, что классическая буржуазная аналитика не может описать мир за пределами наемного труда, частной собственности и товарного производства. Ноомарксизм, по мысли автора, должен стать инструментом теоретического и политического оформления когнитарной революции и самоорганизации когнитариата.

Статья полемизирует с представлением о коммунизме как прежде всего о централизованном планировании, государственной собственности и устранении рынка. Автор, опираясь на Маркса, разводит вопросы обмена и распределения и утверждает, что преодоление эксплуатации связано не с ликвидацией рынка как такового, а с изменением производственных отношений. Ключевой выход он видит в развитии нематериального производства, где продукт становится неконкурентным благом и снимается сама необходимость распределения в прежнем виде.

Статья сопоставляет пролетариат, крестьянство и когнитариат, чтобы обосновать возможность появления нового класса в условиях позднего капитализма. Автор утверждает, что рост работников умственного и творческого труда, специфика их средств производства и форм дохода отличают их от промышленного пролетариата не меньше, чем пролетариат отличался от крестьянства. На этой основе ставится вопрос о собственных классовых интересах когнитариата.

Статья рассматривает когнитариат в связи с проблемой смены капитализма и более широко — смены форм классового господства. Автор утверждает, что переход к новому обществу определяется не просто политической волей или отменой эксплуатации, а исторической задачей, вытекающей из развития производительных сил. В этом контексте прослеживается логика смены рабовладения, феодализма и капитализма как последовательности форм господства, соответствующих разным факторам производства.

Статья представляет собой предварительное рассуждение о понятии когнитариата как новой формы производящего класса, труд которого преимущественно связан с обработкой информации. Автор сопоставляет крестьянина, пролетария и когнитария по характеру труда, способам отчуждения продукта и формам вознаграждения. Далее понятие когнитариата связывается с историческим развитием труда, разделением материального и духовного производства и двойственной природой частичного и всеобщего труда.

Статья обосновывает, что умственная и творческая деятельность является формой материального производства, поскольку ее результаты воплощаются в изменении материальных условий жизни и самих людей как производительной силы. Автор противопоставляет когнитариат пролетариату, утверждая, что именно когнитариат производит развитие человечества через создание нового, а не просто воспроизводит существующее бытие. В этом смысле освобождение связывается не только с преодолением отчуждения, но и с устранением самой потребности в рутинном, повторяющемся труде.

Автор рассуждает о классовой природе диалектического материализма и ставит под сомнение ортодоксальную марксистскую идею о пролетариате как последнем прогрессивном классе. Вместо этого он выдвигает гипотезу о когнитариате как носителе следующего исторического этапа. В статье диамат интерпретируется как философское выражение индустриально-капиталистической эпохи, где центральными становятся процесс, системность, развитие и внутренние противоречия.

Статья обсуждает, есть ли у когнитариата основания для политической борьбы и формирования классового самосознания, исходя из его роли в современном производстве и отношений со средствами производства. Через разбор интервью автор показывает конфликт между творческими, интеллектуальными производителями и бюрократическо-клановыми институтами, подавляющими свободу и прогресс. В качестве символического примера приводится история Аарона Шварца и призыв к борьбе за автономию, доступ к знаниям и контроль над условиями собственного труда.

Статья разбирает пределы понятия классового интереса и утверждает, что интересы пролетариата, строго выведенные из его положения в капитализме, не ведут непосредственно к коммунизму, а скорее ограничиваются защитой условий воспроизводства наемного труда. Автор ставит под сомнение тезис о прогрессивности собственно пролетарских классовых интересов и делает вывод, что искать носителя прогрессивного сознания нужно в новом, реально складывающемся укладе. В финале намечается поворот к когнитарному производству как возможной материальной основе таких интересов.

Статья полемизирует с представлением, что классовое сознание должно быть привнесено пролетариату извне готовыми теоретиками. Автор утверждает, что революционная субъектность возникает не из пропаганды как таковой, а из материальной практики и интересов нового прогрессивного класса — когнитариата, способного оформить альтернативу капиталистическому способу производства. Пролетариат, по мысли автора, сможет стать историческим субъектом лишь тогда, когда увидит в коммунистическом способе производства собственный непосредственный интерес.

Автор критикует надежды на то, что отказ глобального капитала от ESG, инклюзивности и прочих либеральных политик приведёт к возвращению эффективности и производственной рациональности. Он утверждает, что поворот от транснационального финансового капитала к национальной буржуазии не восстановит производство, потому что кризис неолиберализма сам вырос из более раннего кризиса национально-капиталистической модели. Вместо нового производительного цикла, по мнению автора, капитал скорее перейдёт к усилению ограбления — мигрантов, рабочих, внутренних врагов и периферии.

Автор обсуждает, какой именно социализм или коммунистический проект нужен сегодня, и предлагает сместить фокус с терминов на содержательную стратегию преобразований. Он критикует ставку на реиндустриализацию как устаревшую цель и сомневается, что плановость сама по себе способна обеспечить degrowth в рамках сохраняющегося товарного производства. В качестве более перспективного направления выдвигается развитие нетоварных форм удовлетворения потребностей и расширение когнитарного, свободного производства как основы нового коммунистического уклада.

Автор разбирает проект «Ороборо» как попытку ответа на кризисы будущего труда, автоматизацию и рост неравенства, но критикует его с марксистских позиций. По мнению автора, проект опирается на ложные предпосылки о силе когнитариата, добровольном финансировании социальных функций и возможности экстерриториальных анклавов. В практическом плане «экономика дара» у авторов проекта превращается в платформенную систему репутации и скрытого обмена, не решающую вопрос собственности на инфраструктуру и доступ к средствам производства.

Статья представляет собой критический разбор позиции автора, названного «консервативным социалистом», с сопоставлением его взглядов с собственной концепцией когнитариата. Автор текста утверждает, что выделять новый революционный класс нужно не по признаку интеллектуального труда вообще, а по его месту в производственных отношениях и в сфере «всеобщего труда». В этом контексте критикуются упрощенные представления об «интеллектуальном классе», трактовка большевизма, трампизма и роли технократических элит.

Автор развивает тему исторической субъектности через разбор «технократического консенсуса» и пытается выявить реальные прогрессивные тенденции, направленные на преодоление капитализма. Он интерпретирует технократический манифест не просто как набор идей о модернизации, а как симптом формирования политического самосознания у инженеров, разработчиков и предпринимателей, вовлечённых в автоматизацию и новые производственные практики. В центре внимания оказывается не столько содержание документа, сколько сам факт его появления как выражения зарождающейся коллективной субъектности.

Статья утверждает, что в современную эпоху правые силы первыми начали мобилизовывать общества через страх, национализм и образ врага, вытесняя прогрессивные слои из национального политического пространства. Наиболее образованные и вовлеченные в творческий труд группы, описываемые как когнитариат, пока отвечают не борьбой, а эмиграцией и уходом в транснациональные формы существования. Автор предполагает, что когда пространство для бегства исчерпается, этот слой будет вынужден перейти к борьбе уже не за отдельные страны, а за общее будущее человечества.

Автор делится впечатлениями от экономического конгресса ИНИР, посвященного ноономике и социальному ноопереходу, и сопоставляет услышанное со своими представлениями о ноомарксизме. Он отмечает близость ноономики к более ранним идеям об экономике знаний и автоматизации, но считает эту концепцию отстающей от современной рамки когнитарной революции. При этом автор критикует геополитизированность дискурса и отсутствие внимания к классовой борьбе, социогенезу и субъекту общественных преобразований.

Статья обсуждает идею Б. Дойля об «архитектурном провале» современного общества и риске «захвата протокола», связывая поиск этичного лидерства с устройством самих социальных институтов, а не с личной моралью правителей. Автор обращается к примеру сообществ бонобо, косаток и слонов, где лидерство отделено от репродуктивного интереса, и предлагает аналогичное архитектурное решение для человеческого общества. В рамках капитализма это означает необходимость отделить управление обществом и производством от возможностей наращивания частного капитала. В перспективе когнитарной революции такая логика ведет к радикальному отделению управления от частной собственности.